Хозяйка, проходя мимо их столика, прислушивалась, девица говорила по-итальянски, без акцента, может с севера, блондинка. Она услышала «Петербург» и разозлилась, она ненавидела, когда чего-то не понимала, считала, что её дурят. Но Абруццо поразил ещё сильнее. Он хохотал! Пресвятая Дева, что происходит? Профессор никогда не смеялся, даже улыбался редко, всегда сосредоточенный, напряжённый. Они с Аличе часто ссорились, и она выбегала в слезах. Он был, конечно, тот ещё самодур, но, красив, не просто красив, он обладал какой-то невероятной мужской притягательностью. Попадёшь в его орбиту, уже не вырваться. Особенно всех поражали его глаза, ярко-голубые. У итальянца это редкость.
Абруццо хохотал так, как делал только в детстве. Ему было весело. Он смотрел на неё и эти нелепые очки уже не казались такими нелепыми. Какая …женщина. Он впервые мысленно назвал её женщиной и удивился сам себе.
Лаура, проходившая мимо кафе, услышав смех Абруццо, застыла на месте: — Охренеть!
У Ольги зазвонил телефон, она взглянула на экран и сбросила звонок.
— Вам уже пора? — ему было жаль расставаться.
Она прекрасный собеседник, образована, очень, причём какой темы они ни касались, она удивляла его глубиной знаний, независимыми суждениями. Она не признавала авторитетов. Литературный, немного старомодный язык, некоторые слова он встречал до этого только в книгах.
— Нет, нет.
Они проговорили несколько часов, практически все столики уже были пусты. Хозяйка взяла бокал вина, устало села в своё любимое кресло так, чтобы видеть столик профессора, и издали наблюдала за ними.
Ольга решительно, даже как-то вызывающе не позволила профессору расплатиться:
— Я вас пригласила, — голос её слегка похолодел.
— Ну, хорошо. Пойдёмте, я Вас провожу, где Вы остановились? Я так и не спросил.
— Нет, нет, спасибо. Я на такси.
Он посадил её в такси, какую гостиницу она назвала, он не расслышал. На душе было легко. Уже очень, очень давно так легко не было.
___________________________________________________________________
15 ЛЕТ НАЗАД
Ольга на операционном столе, ей 13. Врачи уже несколько часов борются за её жизнь. В коридоре плачет бабушка, плечи беззвучно вздрагивают, она не может позволить себе плакать в голос, кругом люди. Сергею 15 лет, он совсем ещё мальчишка, страшно напуган, обнимает бабушку за плечи, руки у него дрожат. Он не в состоянии даже представить, что Ольга может умереть, как это её не будет? Совсем? Никогда? Его охватывает ужас.
Наконец, операция закончилась. Вышел врач.
Никогда в жизни он не сможет забыть эти секунды, пока врач идёт к ним. Коридор был длинным, кресла стояли в отдалении от входа в операционный блок. Бабушка не могла встать, завалилась на Сергея, у неё не было сил даже сидеть. У Сергея ноги тоже были ватными. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, пока врач шёл к ним по коридору.
Он не мог понять, чего хочет: — Иди же быстрее, — его сердце билось сильно, но не там, где ему положено, оно подпрыгнуло к горлу и колотилось, не давая дышать.
Врач уже подходил, осталось несколько шагов.
— Нееет, пожалуйста, помедленнее, ну, зачем так быстро?
Сергей смотрел на врача как на Бога, в глазах мольба: — Пожалуйста, ну пожалуйста, скажите, что она жива.
А в голове крик: «Только не говорите, что она умерла. Нет, нет. Ну, пожалуйста».
Беззвучные рыдания сотрясали его тело, он был ещё ребёнком, и ему как ребёнку казалось, что если он очень сильно попросит, то врач скажет ему то, чего он хочет больше всего на свете, и чего будет хотеть потом всю жизнь — только, чтобы она жила.
— Операция прошла успешно. У неё был врожденный порок сердца. Но успели вовремя.
Как будто в нём открыли какой-то кран и оставшиеся силы, которые он так долго сдерживал в себе, хлынули из него. Сергей стал оползать с кресла.
— Эй, молодой человек, ты чего? Кто-нибудь сюда. Помогите.
Сергея перенесли в палату. Бабушке сделали укол, и тоже положили на кровать.
___________________________________________________________________
Ольга перезвонила Сергею из такси.
— Извини, я была занята, не могла говорить.
— Ты где?
— Еду в гостиницу.
— Всё нормально?
— Да.
Он не стал больше задавать вопросов, знал, что, если она захочет, расскажет сама, не захочет, вопросы только разозлят её. На душе тревожно, ему стало казаться, что Ольга отдаляется от него. Она что-то скрывает, не договаривает. И раньше бывало такое, но ненадолго, потом всё быстро прояснялось. Но тут другое. Он чувствовал. Ольга вела себя странно, непонятно, она была ОДНА, без него. Чувство одиночества испугало его, он вспомнил больничный коридор, сердце подпрыгнуло к горлу как тогда.
___________________________________________________________________
— Я приеду? — Аличе всегда спрашивала разрешения, прежде чем приехать к нему.
— Нет — ощущение лёгкости стало улетучиваться, обычное раздражение постепенно возвращалось.
— Ну, как хочешь, — она отключилась, с яростью швырнула телефон на диван. — Вот, козёл!
_________________________________________________________________
