— А вам бы не орать на весь пляж, — парирует Наталья.
— Вот же! Что за человек? — взвизгивает Рита гневно. — Ваших советов мне не хватало для полного счастья!
— Ладно. Прекратите! — урезонивает Игорян. — Мы мирные люди. Да, развод — штука неприятная.
— Есть и более неприятные вещи, — продолжает скрипеть Наталья. — Например, совместная жизнь.
— Да что вы? А если я люблю своего мужа? Вам это странно? — выпаливает Рита.
— Да нет никакой любви. Это бред.
— Пойдем окунемся? — Соня поднимается и прерывает спор.
Они уходят. Стоя по пояс в воде, приучают распаленное тело к новой температуре.
— Ну и дрянь эта Наталья, — Рита качает головой. — Вечно как скажет что-нибудь. Кто просит? Взбесила меня!
— Ага, зануда, — соглашается Соня и ныряет в набежавшую волну.
Это был адский день. Все, абсолютно все шло наперекосяк. Даже те люди, которые были друзьями Сони, отвернулись от нее, даже предметы стали ее врагами. Косяки, двери, стаканы — все объявило ей войну. Кончилось тем, что Соня подвернула ногу. И Вадик, который всегда спасал ее от этого, тоже бросил ее одну. Соня лежала одна в пустой комнате гостиницы и слушала доносящийся с улицы смех, смех Алисы и Вадика. Этот смех звучал адской музыкой в ушах Сони. И в желудке опять ворочался гомункулус. Тошнота накатывала волнами.
Холодный воздух приносил снежинки с улицы через распахнутую дверь балкона, взлетала штора, празднично поблескивая новогодней мишурой. И музыка, всюду гремела музыка.
Соня ничего не могла сделать, слезы сами текли по щекам. Стрелка на шкале жалостомера к себе давно и прочно застыла в красной зоне. Они пришли, принесли ей торт и вискарь. Вадик и Алиса. Веселые, радостные. Будто это они вместе, а не она и Вадик.
— Ну что ты, малышка? — сочувственно произнес Вадик, присев к ней на кровать. — Голова болит? А мы тебе тортик принесли. И виски. Сперли с банкета.
«Мы» больно резануло Соню, и она процедила сквозь зубы:
— Ненавижу вас. Обоих.
Лицо Вадика мгновенно изменилось, его глаза загорелись волчьим огнем.
— Молодец. Просто умница. Отлично. Значит, тебе лучше одной. Давай. Оставайся.
Алиса стояла за его спиной и даже не сомневалась, что она поступает хорошо, что это нормально — то, что Соня лежит в постели с растянутой ногой, а ее Вадик сопровождает Алису и днем и ночью.
— Вадик, я обязательно должна тут быть? — Алиса брезгливо наморщила носик.
— Да. Я хочу, чтобы ты осталась. У меня нет секретов от тебя. Я хотел, чтобы ты посмотрела на нее. Чтобы ты сама во всем убедилась.
— Урод! — выдавливает Соня сквозь ком в горле.
— Что ты сказала? — Вадик бьет Соню по щеке.
Алиса хватает его за руку.
— Перестань! Как ты смеешь бить девушку! За что?
— Она шантажирует меня своим вытьем. Надоело!
— Угадал! Это шантаж — кричать от боли, когда тебя режут без наркоза. Точно. Я и не знала, что это называется шантаж!
— Заткнись!
— Идем отсюда!
Алиса утащила Вадика, схватив его за руку.
Соня поднялась с кровати, взяла бутылку виски, хлебнула, потом еще и еще. Торт полетел в стену, и Соня с наслаждением смотрела, как он ползет вниз по дорогим обоям люкса. Она даже и сама не знает, что предъявить Вадику? Что? То, что ее сознание превратилось в руины? То, что весь мир, который был прежде ее миром, стал миром Вадика?
Белое небо рушилось на землю крупными снежными хлопьями. На горячих губах Сони таяли снежинки. Слезы лились ручьем и падали в снег. Соня ненавидела себя за это. Ну что она, маленькая девочка, что ли? Соня нагребала горстями пушистый снег и жадно хватала его ртом. Семь этажей. Земля очень быстро летела навстречу.
Море лаванды простирается по одну сторону от берега, море воды простирается по другую сторону. Запах. Неповторимый запах кружит голову, фиолетовый сладкий запах окутывает волшебным облаком. Это такое магическое женское занятие — собирать лаванду или ягоды и разговаривать о том, о сем. Мужчины думают, что женщины говорят только о косметике, детях и нарядах, но это не так. Если бы они послушали тайные женские разговоры, они очень удивились бы.
— Подумала вчера, — говорит Соня, — море соленое, как слезы. А что, если это и правда слезы? Мы все произошли из слез.
— Точно, — соглашается Рита. Она нюхает цветы и закрывает глаза, улыбка появляется на ее бледном, несмотря на загар, лице.
— А потом я придумала легенду. Нет. Я не придумала ее. Мне кто-то нашептал, наверно. Как будто Зевс обидел Афину, и она пошла плакать. Плакала-плакала и наплакала целый тазик слез. А Зевс споткнулся, и все слезы выплеснулись на Землю. Так получилось море. Зевс разозлился, метнул в море молнию, и появились бактерии, а потом уже все стали жрать друг друга и постепенно эволюционировали. Представляешь, когда-то и ты, и я были бактериями.
— Да ладно. Я не была бактерией.
— А я была, — говорит Соня. — Я была бактерией, рыбой, потом стала зверем, потом уже человеком. Иногда мне кажется, что мне миллион лет.
— Смешная ты, — усмехается Рита. — Я знаю, ты хочешь отвлечь меня.
— Ага, — улыбается Соня.
