Где-то шумели машины, но робко, чуть слышно, словно понимая, что покой богатых людей нарушать нельзя. Ни единого человека на улице. Такое ощущение, что сюда не залетают даже голуби. Я стояла в трёх домах от нужного мне, в тени высокого и тоже пахнущего богатством дерева. Максим загонял машину в гараж. Ворота опустились, отсекая его от меня. Я обернулась – никого. Максимально спокойным шагом дошла до дома, потом не сдержавшись сорвалась на бег и практически врезалась в стену гаража. Прошла вдоль стены, зашла за дом. Большой бассейн, несколько зонтов и шезлонгов, беседка, рядом с ней мангал. Пара деревьев, та же зелёная изгородь, но уже выше, видимо, чтобы наслаждаться отдыхом, не боясь внимания соседей. Я искала взглядом игрушки. Когда в доме есть ребёнок, они валяются везде. Во что играют мальчики неполных семи лет? Уж наверняка не развлекаются раскрасками и отрыванием голов у резиновых динозавров, как Данька в три года. Но играют определённо. Велосипед. Ролики. Мяч. Детали от конструктора. Что-то должно выдавать присутствие ребёнка. Газон был девственно чист, как и гладь воды в бассейне. Окна дома были зашторены, казалось, что он пуст. Я отошла к кустам, которые росли в стороне от беседки, и сделала то, о чем мечтала последние два часа – пописала.
– Чтоб ты знал, Макс, – сказала я дому, отступая в сторону от места преступления,– я обоссала твой прекрасный газон.
Никто мне не ответил, и слава богу. Буду злорадстовать молча. Среди красиво остриженных кустов качели на двоих под зонтом. Я представила на качелях Макса и фыркнула. А вот за кустом покрытым мелкими розовыми цветами меня ждало открытие. Батут. Большой, обтянутый сеткой. Представить Максима на батуте было ещё сложнее, чем на качелях. Господи, наличие батута может говорить о том, что здесь живёт ребёнок? Мысли закрутились в голове бешеным хороводом, ноги подогнулись, я упала в траву. И подумала, боже, я ведь все на свете отдам за Даню! За то, что жив. Пусть мне будет херово, пусть сдохну, только скажите мне, что мой сын жив! И одновременно пыталась заставить себя не мечтать, не надеяться.
– Думаешь, дождя не будет? – спросил тонкий девичий голос.
Я осознала, что лежу на траве, во дворе нового дома Макса. Повернула голову. Кусты, за которыми я укрывалась были почти лишены зелени у земли. Только коричневые искривлённые ветки. Я видела газон, фундамент дома, босые ноги Макса в подвернутых джинсах.
– Самое время для барбекю! – крикнул мой муж своей невесте.
Я зажмурила глаза. Негромко заиграла музыка, запахло дымом. Я слушала голос этой девушки. Ещё не видела её лица, но у меня сложилось впечатление, что она совсем молодая. Вряд ли Максим ей обо мне рассказывал. Уезжает, оставляет её одну, так много знающую. Так неосмотрительно, так кстати.
Очередной порыв ветра прошёлся волной по траве, сдул с куста лист, который упал на моё лицо. Зелёный, с жёлтыми крапинками по краю, плотный, но почти невесомый. Я попыталась рассмотреть небо через его зеленую муть и прожилки, но не сумела.
– Дождю быть, – шепнула я, и сняла лист с лица.
Все так же пахло дымом, к нему примешивался запах жареного мяса. Я поняла, насколько хочу есть, представила, что сейчас выйду из-за кустов отряхивая колени, и попрошу кусочек. Чуть не рассмеялась. С неба упала первая капля, ударила меня о лоб, стекла в правый глаз. Я зажмурилась. Следующие капли были ещё менее деликатны. Лена, которую я уже ненавидела смеялась. Я отползла под батут, легла на прохладную, но сухую траву. Дождь разошёлся и бил упругими косыми струями в полную силу. Отсюда мне было видно Максима и его невесты. Та некоторое время звонко взвизгивала, словно ребёнок, а затем ушла в дом. Максим дожарил мясо, и судя по всему ушёл тоже. Я ждала долго.
Когда я вылезла из под батута дождь ещё шёл. Внутренний дворик был пуст. Я слишком устала, была слишком опустошена, чтобы прятаться, и покинула участок торопливо, но не скрываясь. Мне было все равно увидят меня или нет.
На улице Макса не ходил общественный транспорт. Я пересекла ещё две. Остановка была недалеко от шумного перекрестка. Потратив пять минут на поиски нужного маршрута, ещё тридцать на ожидание и дорогу я добралась до уже знакомого мне пятачка с рынком. Сырой, промозглый ветер не унимался. Я не знала, как включить в доме отопление. Но усталость вперемежку с холодом не хотели меня отпускать. Я вышла на улицу, набрала в поленнице дров. С третьей попытки затопила баню. И уже там, на скользкой мокрой лавке, среди клубов густого дыма позволила себе плакать. Некрасиво, размазывая слёзы по лицу, всхлипывая и повизгивая. Здесь никто не видит. Я сидела, поджав ноги, впившись зубами в кожу коленки. Наверняка останутся красные следы, мне все равно. Пот стекал по спине, а я все никак не могла согреться.
