Утром 31 декабря 1994 года в чеченскую столицу вошли бронетанковые колонны. Командующий новогодним штурмом генерал Павел Грачёв допустил такую же «дикую безграмотность», что и его предшественники: танки двигались по улицам Грозного без пехотного прикрытия, без налаженной радиосвязи, без уточненных городских карт. Командиры руководствовались советскими туристическими планами города и путались на перекрестках, поскольку многие проспекты и площади оказались переименованными. Танкистам было запрещено ломать лавочки и киоски, наносить какой-либо урон скамейкам и деревьям. Солдатам разрешалось открывать стрельбу только в случае крайней необходимости. При встрече с вооруженными горожанами предписывалось вежливо попросить у них документы и после проверки изъять оружие.
Поначалу российские войска не встретили какого-либо сопротивления. Они мало-помалу вовлекались вглубь городских кварталов, будто завороженные звуком волшебной свирели. Перед ними стояла одна цель – захватить президентский дворец и отпраздновать Новый год в логове Дудаева. Однако эта цель оказалась призрачной. Неожиданно отовсюду – со всех высоток, со всех укреплений – ударил сильный смертоносный огонь. Войска оказались в огненной ловушке. Могучие бронемашины вспыхивали, как свечки. Выброшенные из окон гранаты, спускаясь на парашютиках, разрывались в воздухе над головами солдат, не оставляя возможности укрыться. Таким ужасным новогодним фейерверком встретил российские войска Грозный.
Когда стихли первые выстрелы, когда отпылали первые машины, к разгромленным бронетанковым колоннам поспешили боевики. Они захватывали в плен молодых солдат, а тех, кто оказывал сопротивление, убивали или сжигали живьем. Оглушенные взрывами бойцы не успевали вежливо спросить у этих горожан документы, а тем более изъять оружие. Некоторых пленников боевики раздевали догола, подвешивали за ноги, вспарывали им животы, выкалывали глаза и отрезали уши. Местным русским жителям под угрозой расстрела запрещалось снимать изуродованные тела с виселиц.
Такая жестокость казалась дикой и невероятной. На самом деле она была известным способом устрашения врага, в древности характерным для многих народов. С подобным запугиванием впервые столкнулись русские солдаты во время Даргинского похода 1845 года. Тогда на Багорном хребте им преграждали путь мощные завалы из вековых деревьев. На завалах лежали тела ранее плененных сослуживцев со вспоротыми животами и кишками, намотанными на сучья. А вокруг на высоких чинарах висели обезображенные трупы солдат, и каждый из них будто подтверждал зловещие слова: «Так будет с каждым русским в Чечне!».
Едва ли генерал Грачёв помнил о бесславном Даргинском походе графа Воронцова. В ту новогоднюю ночь он беспросветно пил, закрывшись в командном вагончике под Моздоком. В полном одиночестве встречая свой очередной день рождения, генерал угрюмо выслушивал радиосводки о страшной гибели Майкопской бригады и Самарского полка в пылающем Грозном. «Ратоборцы хреновы! – матерился он. – Преподнесли подарочек!» А в телевизоре перед ним веселился президент Борис Ельцин, поднимая бокал с шампанским и поздравляя дорогих россиян с Новым 1995 годом.
Видел эту праздничную телевизионную программу и первый чеченский президент. Днем он отправил Борису Ельцину срочную телеграмму с предложением немедленно остановить боевые действия и начать отвод войск, чтобы все дорогие россияне могли встретить праздник с надеждой мира и безопасности. Ответа не последовало: видимо, жители Чеченской Республики в число этих россиян уже не входили.
Новый год Джохар Дудаев встречал вместе с семьей в селе Орехово, что неподалеку от Грозного. На столе стояли блюда с красными яблоками и сладким печеньем, возвышался фарфоровый чайник с крепким чаем. Президент рассказывал о мужестве ополченцев, защищавших родную столицу.
– Всевышний нам помогает! – говорил Джохар. – Происходят настоящие чудеса: снаряды падают, не взрываясь, танки полыхают от серных спичек, российские солдаты со страху палят друг в друга. Восстал весь чеченский народ, воюют даже женщины и дети!
Часы пробили двенадцать. Алла Дудаева зажгла бенгальские огни. Под легкое искристое шипение прозвучал новогодний тост:
– Да здравствует победа и свобода!
Двадцать дней президентский дворец стоял, как неприступная крепость. Со всех сторон его обстреливали снарядами артиллерийские орудия, обжигали ракетным огнем штурмовики, осыпали свинцовыми пулями крупнокалиберные пулеметы. На верхних этажах то и дело вспыхивали пожары, уничтожая служебную мебель и документы. Но каждый раз, когда российские солдаты бесстрашно шли на приступ, дворец огрызался бешеным огнем и никого не подпускал к себе. Казалось, его неприступные стены будут вечно возвышаться над городом, как священные вершины Кавказа.
