Встреча с однополчанами была радостной. Я знал воентехника 2 ранга Д. Н. Семкина, зампотеха 2-й роты нашего 4-го танкового батальона. Хороший товарищ, высококлассный специалист и, главное, никогда не унывающий весельчак и отзывчивый человек, Семкин располагал к себе людей. С ним делились радостями и неудачами, могли всегда рассчитывать на его помощь. Вот и сейчас, не успели мы еще разомкнуть объятия, как он уже спросил:
- Чем могу быть полезен?
- Расскажи, что знаешь о батальоне? - прежде всего попросил я.
- Батальон? - переспросил он, - Батальон - это ты да я. Разве мало? Сейчас, дорогой мой, каждый должен воевать за батальон.
- Вижу, как ты воюешь. Даже гусеницы снял, чтобы на колесах быстрее драпать, - засмеялся я.
- Смотри, еду без ленивца, - сказал Семкин и уточнил: - Отбит снарядом. Это последний танк, - продолжал он, - который эвакуирую из района Элисенвары. Четыре уже находятся в пятнадцати километрах отсюда, по дороге к Ладоге. Туда же ночью направился и наш комбат.
- Бери меня с собой, - сказал я. - Вместе с пехотой. Не оставлять же их.
Наша маленькая смешанная колонна двинулась в сторону Ладоги. Солнце уже садилось, когда нас остановили.
Это было прикрытие пехотной части, занявшей здесь оборону. Здесь мы распрощались с лейтенантом-пехотинцем и поехали дальше. А через три километра прямо на дороге нас встретил командир батальона. Он очень обрадовался нашему прибытию, тут же указал позиции для танков, в том числе и трофейному. Затем каждому в отдельности поставил задачу по наблюдению и взаимодействию с пехотинцами. Мне приказал следить за дорогой и держать ее под прицелом. Однако часа через два командир батальона приказал мне сдать танк новому экипажу и заняться ремонтом поврежденных танков, которые находились в глубине обороны. Там я встретил знакомых: Семкина, старшину Назарова, товарищей из других подразделений - всего семь человек. Подбитых танков было три. Даже беглый осмотр показал, что отремонтировать их будет нелегко, а может быть, и вообще невозможно - ведь никаких запасных частей не было. Впрочем, выход нашелся: один из танков, восстановить который было действительно невозможно - снаряд разворотил всю кормовую часть, - решили разукомплектовать, снять с него все, что нужно было для ремонта двух остальных машин. К утру закончили работу, но завести двигатель удалось только на одном танке. Командир батальона был недоволен результатами такого ремонта, хотя, как танкист, должен был понимать, что это не наша вина.
Со вторым танком провозились до обеда и все без толку. Оживить его не удавалось. Комбат приказал отбуксировать его на позицию и использовать как огневую точку. Мы спросили у него об обстановке. Он ответил, что обстановка такова, какой мы ее видим. Батальон пока еще полностью не собрался, и комбат надеется через день-два выяснить, где остальной личный состав.
Мы понимали, что это трудная задача. Прошло больше недели с тех пор, как наш батальон по три-четыре танка раздали пехотным подразделениям. Теперь вряд ли можно собрать всех. Да разве узнаешь, где сейчас те самые стрелковые подразделения...
* * *
Вечером помощник начальника штаба передал приказ закопать танк.
- Как закопать? - переспросил я с недоумением.
- До башни, - невозмутимо ответил он.
- Значит, оборона?
- Значит, так.
К утру танк закопали и тщательно замаскировали. То же сделали и другие экипажи. Подгонять никого не надо было, каждый понимал, что от его старания будет зависеть не только крепость обороны, но и возможность выжить, выйти победителем.
После завтрака вызвали к командиру батальона. По дороге в штаб меня обстреляли. Пуля пролетела совсем рядом. Я укрылся за валуном, недоумевая, кто это стрелял и откуда. До передовой неблизко, значит, кто-то действует в нашем тылу. Поднял на ветке свою пилотку - тут же последовал выстрел. "Дело, думаю, - плохо". Чтобы не испытывать судьбу, по-пластунски, прикрываясь валуном, отполз в сторону, огляделся. Никого не видно. Снова пополз, а потом вскочил, перепрыгнул через сваленное дерево и лег за него. Пуля щелкнула о ствол. Пришлось снова ползти. И лишь когда меня отделяло порядочное расстояние от того места, где стреляли, я вскочил и побежал к землянке командира батальона. Собственно, это была не землянка, а окоп, прикрытый сверху жердями, хворостом и землей.
Перед командиром батальона лежала схема-карта, предназначавшаяся, наверно, для туристов либо автолюбителей. Она не давала полного представления о районе, который мы занимали. Однако ничего иного не было в распоряжении комбата. Подразделение давно ушло из района, для которого имелась военная топографическая карта. Разговор с комбатом был недолгим.
- Найдите бумагу, - сказал он, - может быть, есть в формулярах танков или у кого-либо из солдат, и составьте схему района, привязав ее к местности, чтобы можно было отработать план охраны и обороны штаба батальона. Задача ясна?
Я ответил, что все понял, и доложил о том, что был обстрелян по дороге в штаб.
