— Нет, нехорошо воевали, — возразил кочегар. — Все больше в болота садились. Там такая местность, что не разгонишься, на дорогах лучше не появляться. Тут же фашист налетает.
— Кем вы были? — спросил я.
— Башенным. Под Новгородом удачно в бой раз сходили. Здорово ему, фашисту, дали. В конце боя танк угодил все же на мину. Взрыв, и вот — оторвало ступню. Так и списали. Просился снова на фронт — отказали. А я мог бы, руки-то здоровые, вон какие. — Кочегар показал свои огромные ручищи. Только на одной из них не было двух пальцев. Он заметил мой взгляд и быстро опустил руки.
— Да что уж, Иван Петрович, — вмешался машинист. — Ты свое сделал. И танкистом побывал, и в разведке участвовал. Теперь здесь ты вроде тоже за танкиста, все же возле машины, паровоз без тебя ни взад ни вперед…
— Так-то оно так, — вздохнул кочегар, — а все же там, на фронте, дело побойчее. Не рассчитался я полностью с Гитлером, вот и тянет туда, на фронт. Ладно уж, покочегарю здесь, все же ближе к фронту, — сам себя успокаивал Иван Петрович. — Душа радуется, когда вижу, как наши самолеты сбивают фрицев. Они нет-нет да и залетают сюда. Когда горит вражина, на душе легче становится. Как будто и я там, с нашими летчиками, когда сбивают фашиста.
— А откуда сами?
— Саратовский я. Да там никого и нет. Старуха померла. Сыновья где-то на Ленинградском. Вот и думаю, может, как-нибудь свижусь. Вы туда, капитан? — спросил он меня.
— Туда.
— Вот случай! Возьмете письмецо? Все быстрее дойдет. Вот только подложу дровишек и напишу.
— Да вы пишите, а я дрова сам подброшу. Как-нибудь справлюсь.
Полез в тендер за дровами. С одной рукой не особенно ловко у меня получилось. Помог машинист.
Кочегар, примостившись в уголке, писал письмо. Закончил, свернул треугольник и тут всполошился:
— Адреса не помню. В чемодане оставил, в общежитии. Что же теперь делать?
— Не расстраивайтесь, — успокоил я его. — Напишите фамилию, имя и отчество, а я сдам письмо в нашу военную центральную почтовую станцию, а там разыщут сына.
— Это хорошо. Бери и не потеряй. Век буду благодарен.
— Да что вы, все будет в порядке.
Когда приехал в Ленинград, я действительно сдал письмо в городскую военную комендатуру.
До Ленинграда добрался без осложнений и очень быстро, устроившись с командой, которая направлялась в город. Переночевал на 27-м ремзаводе и утром явился в отдел кадров управления бронетанковых войск фронта. Представился. Меня узнал начальник отдела кадров майор Н. И. Кожевников, бывавший не раз в батальоне. Он позвонил инженер-подполковнику Г. А. Федорову, тому самому, который в апреле 1942 года вытаскивал из реки Невки танк, сорвавшийся при испытаниях с моста. Федоров пригласил к себе, расспросил, где был, как добрался до штаба, поинтересовался, где бы я хотел служить.
— Конечно, в своем батальоне, — ответил я, не зная, что на мою должность уже назначен другой офицер…
— Подумаем, — ответил Федоров. — А пока получите в кадрах документы — ив учебный полк.
Я получил направление в 12-й учебный танковый полк, в резервную роту. В ней было около ста человек, ожидавших назначения на фронт. И я вместе с ними. Через неделю вызвали в отдел кадров, показали телеграмму из архангельского госпиталя. Текст гласил, что я убыл, не закончив курса лечения. Пришлось еще раз объяснять, что действительно уехал по собственному желанию п хочу одного — направления в часть.
— Что ж, будем долечивать здесь, — сказал майор Кожевников. — В часть посылать вас нельзя. — И, взяв левую руку за локоть, спросил: — Действует?
— Ничего, — ответил я, хотя кисть руки слушалась плохо и болела.
— Пока будете работать у нас, в штабе. А там посмотрим, — сказал Кожевников.
Так случайно в моей службе произошел крутой поворот.
Меня направили к инженер-полковнику Д. П. Кареву, начальнику ремонтно-эвакуационного отдела управления бронетанковых войск фронта.
Он принял очень тепло, подробно объяснил характер работы, поспешил заверить, что я смогу часто бывать в частях. Карев мне понравился с первой же встречи. И это впечатление о нем, как о человеке исключительно внимательном, вдумчивом и душевном, со временем переросло в искреннее уважение.
Сначала мне поручили так называемый войсковой ремонт с задачей ежедневно докладывать о состоянии боевой техники и принимать меры к быстрейшему ее восстановлению. «Мои» части стояли в Рыбацком, под Пулково, Дубровке, Агалатово.
Выделили мне мотоцикл. Я был вполне доволен еще и по той причине, что мне легче выполнять совет врача систематически тренировать левую руку. Он уверял, что со временем от физической нагрузки рука придет в норму.
