Михаил Сальников и Алеша Алексеев замаскировали ветками танк и стали наблюдать за дорогой, которая проходила в нескольких десятках метрах от них. Вскоре из-за пригорка появились танки. Густая пыль и порядочное расстояние не позволили воинам определить кто это: свои или нротивник.
— Алеша! Передай нашим: от хутора мимо нас проходит колонна танков, — приказал Сальников.
Но вот появились новые машины. Теперь было ясно, что это фашисты.
— Алеша, заряжай! — закричал Сальников, прильнув к прибору наведения.
Снаряд за снарядом посылал Сальников навстречу врагу. И отстоял свою позицию. Фашисты не прошли. Когда подошли наши и подсчитали потери врага, то глазам своим не верили. Пятнадцать танков противника горели факелами на поле боя.
Позже в часть пришло сообщение: Указом Президиума Верховного Совета СССР механику-водителю Сальникову Михаилу Степановичу присвоено звание Героя Советского Союза. Правительственной награды был удостоен и башенный стрелок Алексей Алексеев.
Я был очень рад, когда узнал, что Сальников остался жив, вернулся в Ленинград и работал на Балтийском заводе.
В конце октября 1943 года командующий бронетанковыми войсками генерал В. И. Баранов поставил нам задачу — в двухдневный срок подготовить для доклада на Военном совете предложения по восстановлению в кратчайший срок поврежденной техники и доукомплектованию всех частей фронта.
Два дня. Для фронтовых условий это много и мало. Много для оформления предложений и мало для того, чтобы глубоко разобраться с положением дел на месте. Те данные, которыми мы располагали, устарели, хотя получили их всего лишь несколько дней назад. Да это и понятно. На Ленинградском фронте не так уж было много танков, чтобы пренебречь ошибкой даже в несколько единиц. Нельзя было составить объективное представление о состоянии укомплектованности и материальной части только по докладам командиров частей, несмотря па то, что связаться с ними, проверить и уточнить сведения не так было и трудно. Но дело в том, что па фронте так уж, видимо, повелось, что командир старается доложить обстановку с «запасом», с резервом его возможностей. И командира можно было в какой-то мере понять.
Вот почему по специальному плану работники штаба разъехались по частям.
Вместе с капитаном Строгановым я прибыл в танковую часть подполковника Соколова. Время было позднее, за полночь, но командир нас ожидал. Представил все данные о наличии и состоянии танков. Мы знали, что после тяжелых боев в части оставалось по его же сводке всего семь исправных машин. Подполковник улыбнулся, увидев в моих руках сводку, и сказал, что сейчас на ходу уже девять машин.
— Очень кстати. Спасибо, товарищ подполковник, — ответил я. — Но разрешите мне с капитаном Строгановым ознакомиться с их ремонтом и уточнить, в каком состоянии и где находятся другие танки.
— Может быть, вы, молодые люди, отведаете нашего фронтового чайку, отдохнете, а с утра — за дело, — предложил командир.
Я поблагодарил и ответил, что к утру должен доложить командованию об исполнении задания.
— Ну что же, тогда за дело.
Выйдя из землянки на улицу, мы столкнулись с заместителем командира по техчасти майором Н. М. Кубраковым. Он с довольным видом бодро доложил командиру о том, что приказ выполнен в срок — двенадцатый танк отремонтирован!
Подполковник Соколов поморщился и сказал:
— Вот сейчас мы ваши отремонтированные танки проверим.
Видно было, что доклад зампотеха был не ко времени. Нас же это очень обрадовало. Все-таки вместо семи по сводке и девяти по докладу командира оказалось уже двенадцать исправных танков!
Пока шли к танкам, командир все жаловался, что запчастей нет, хвалил ремонтников и в то же время подчеркивал, что поставленные детали и агрегаты не совсем надежпые, что надо к исправным танкам относиться осторожно.
Вот и танки. Экипажи их были на месте. Я занялся проверкой здесь, а капитан Строганов уехал с майором Кубраковым в соседнее подразделение.
Когда мы собрались в землянке командира и подвели итоги, то получилось, что в части насчитывается 25 исправных танков и тех, которые можно восстановить за три-четыре дня. И это через полторы недели после выхода из жестокого боя! Слов нельзя было найти, чтобы поблагодарить танкистов за их самоотверженный труд.
Винить командира за сводку тоже было нельзя. Когда она составлялась, то, вероятно, отражала истинное положение, но не учитывала огромное стремление, желание танкистов побыстрее восстановить боевые машины, не учитывала их героический труд. А именно в этом и крылись резервы быстрейшего ввода в строй танков.
Утром в штабе подводили итоги: можно было дать для доукомплектования фронта свыше 200 танков, но из них примерно 120 требовали заводского ремопта.
