Дома я был всего один день. От старшей сестры Ольги узнал, что отец погиб всего неделю назад под Тернополем. Ни матери, ни младшим сестрам об этом она не говорила, сказала, что получено из военкомата сообщение о том, что отец пропал без вести. И сестра, и я успокаивали мать, говорили, что расстраиваться пока не следует — на фронте всякое бывает.
Лишь через несколько лет мать призналась, что она знала о гибели отца, но молчала, потому что не хотела расстраивать меня. Получилось так, что я мать успокаивал, а она меня жалела, говорила, что я много и так пережил. Она с сестрами, пожалуй, пережила не меньше, а может быть, и больше меня. Но мать есть мать. Ее сердце всегда бережет прежде всего детей.
Позже я выяснил некоторые подробности об отце. Он сумел бежать из поезда, в котором его везли вместе с военнопленными из-под Ярцева, и добрался до дому. Его, видимо, кто-то из предателей заметил, и вскоре в дом ворвались фашисты. В присутствии матери и сестер Ольги, Анны и младшей одиннадцатилетней Марии был объявлен приговор о расстреле отца за бегство и содействие партизанам. Однако отцу было суждено еще жить.
Мать рассказывала, что один из фашистов, увидев на столе еду, потребовал принести еще чего-нибудь.
Мать воспользовалась этим случаем и вышла в кладовую. Там она открыла окно, которое выходило в огород, и вернулась с картофелем.
Отец стоял у печки. Она подошла к нему, загородила спиной и прошептала: «Окно в кладовой…» Отец тут же выскочил в коридор и через окно в кладовой махнул в огород.
Вслед за ним кинулись фашисты. Однако они выбежали через открытую входную дверь на улицу. Этой задержки отцу было достаточно, чтобы огородами добежать до леса и скрыться от погони.
Воспользовавшись суматохой, скрылись и мать с сестрами. Несколько дней они жили в другой деревне. Домой вернулись тогда, когда фашисты бежали: наши войска овладели Коростенью. Об отце долго не было ничего известно. Лишь позже узнали, что он снова был в рядах Советской Армии и погиб в бою за освобождение села Башковцы Тернопольской области.
Возвратившись в Ленинград, я снова погрузился в работу. Дел было много. Командование в тот период потребовало всесторонней и глубокой проверки каждой части, подразделения, каждого танка и экипажа.
Создавались комиссия за комиссией, которые проверяли и перепроверяли. Может быть, это было и излишне. Так, по крайней мере, мне казалось. Но командование, видимо, знало, что делало. Потому что все равно каждая комиссия находила что-то новое, давала свои предложения, проверяла устранение недостатков. А главное— комиссии держали в напряжении части, способствовали поддержанию высокой боевой подготовки.
Бывая в частях, мы не только проверяли, но и помогали организовать ремонт и обслуживание танков.
Вспоминается случай, когда мне с группой офицеров было приказано переправиться через Кронштадт в Ораниенбаум, на плацдарм, где находилась наша приморская группа.
С трудом мы добрались до командующего бронетанковыми войсками приморской группы полковника М. И. Батлана. Уже не молодой, но очень подвижный, он искренне обрадовался нашему прибытию, тут же выделил нам двух офицеров и порекомендовал сегодня же выехать к танкистам майора Н. И. Лобанова.
Вскоре я убедился, что понятие «выехать» в условиях приморского плацдарма означало либо ползти, либо двигаться перебежками. И в основном — ночью.
Неделю мы пробыли в приморской группе. Помогли организовать ремонт аккумуляторов, разработали план-перечень работ для каждого подразделения, в котором отражались порядок и сроки ремонта, обслуживания п оказания технической помощи для каждого танка.
Когда полковник Батлан убедился, что дело налажено, он вызвал меня, поблагодарил всю группу и передал указание, чтобы к утру следующего дня нам явиться в свой штаб. Извинился, что задержал на трое суток. Оказывается, об этом он просил разрешения у генерала В. И. Баранова.
Новая командировка совпала с началом операции Ленинградского фронта. Удар советских войск под Ленинградом намечался с двух направлений: от Пулково и южнее Ораниенбаума.
Подготовка к наступлению проводилась заблаговременно, тщательно и интенсивно. Во всех частях танкисты учились преодолевать эскарпы, противотанковые рвы, минные поля, бороться с противотанковой артиллерией противника.
