Стали прикидывать: в какие сроки и где можно было бы их отремонтировать? О состоянии и возможностях заводов мы имели представление. И получалось, что для того, чтобы справиться с задачей, нужно полтора-два месяца. Генерал Баранов не согласился с этим сроком. Оп приказал продумать вопрос о привлечении к ремонту танков экипажей, а также об организации работы по демонтированию, извлечению агрегатов из подбитых танков непосредственно на поле боя. И добавил нам еще одни сутки. Видимо, и у него был резерв времени для подготовки к Военному совету.
Дополнительная поездка на передовые позиции была полезной. Выявилось, что в течение одпой, максимум двух недель можно эвакуировать и отремонтировать дополнительно в войсках своими силами по крайней мере около 50 танков.
Когда генералу В. И. Баранову доложили об этом, оп остался довольным. И все же сказал, что если еще, мол, поработать, то можно найти больше.
В качестве офицера, помогающего готовить документы, схемы, различные справочные материалы, мне довелось быть в зале во время заседания Военного совета фронта. Кроме военных здесь были директора заводов, связанных с ремонтом танков, секретари парткомов, руководящие партийные работники города.
Заседание вел А. А. Жданов. Он предоставил слово генералу В. И. Баранову. За 20 минут генерал точно охарактеризовал положение с укомплектованностью войск, изложил возможности войск, некоторые просьбы к заводам.
— Это, конечно, похвально, что танкисты сами многое могут сделать, — сказал А. А. Жданов после окончания доклада. — Но не повлияет ли это на подготовку экипажей, на их боевую готовность?
Генерал Баранов ответил, что, конечно, большая занятость экипажей ремонтом каким-то образом отразится на подготовке и сколачивании экипажей, особенно на новом пополнении. И в то же время он заверил, что танкисты всегда готовы выполнить любую задачу.
— Хорошо, мы верим танкистам, — заметил А. А. Жданов.
Затем директора заводов докладывали о возможностях по ремонту танков.
Доклад директора 27-го ремонтного завода инженер-полковника А. С. Хопрова носил сугубо статистический характер и для нас, танкистов, не представлял большого интереса, потому что возможности завода мы знали хорошо.
С большим вниманием слушали выступление директора металлического завода. А. А. Жданов начал расспрашивать о мероприятиях дирекции, партийной организации по увеличению производственных возможностей завода не только для ремонта танков, но и для выпуска народнохозяйственного оборудования. В этих вопросах чувствовалась забота о будущем — о восстановлепии Ленинграда как крупного промышленного центра.
Я слушал директоров заводов, секретарей парткомов, и мне казалось, что они отличаются от военных лишь формой одежды. Они, как я понял, тоже разрабатывают свои операции, планируют сроки наступления, атаки. И задачи у них, пожалуй, не менее сложны, чем у нас, военных.
В заключение А. А. Жданов еще раз коснулся вопроса привлечения экипажей для ремонта танков, сказав о том, что это надо делать только в исключительных случаях. Главное сейчас — быстрее подготовить танковые войска к новым боям, организовать повседневную боевую подготовку и наращивать ремонт боевой техники за счет заводов. Этого требует Родина.
На Военном совете пришли к убеждению, что заводы могут восстановить 200 танков. И не за два месяца, а за две-три недели. Этот вывод вытекал из докладов директоров заводов.
Где-то в середине ноября из Москвы поступило указание подготовить и доложить предложения по расширению базы полевых средств эвакуации и ремонта. Цель его была ясна — продумать техническое обеспечение бронетанковых войск в условиях крупного наступления, когда Ленинград останется в глубоком тылу, а фронт получит новые танковые соединения. Иными словами, полевой ремонт в больших масштабах. Для этого надо было разработать предложения по созданию полевых подвижных ремонтных заводов и баз.
С докладом по этому вопросу в Москву выехал заместитель командующего БТ и МВ фронта инженер-полковник Н. Н. Шестаков. Меня он взял помощником.
Ехали поездом по новой дороге, через Шлиссельбург. Москва приняла хорошо. Н. Н. Шестаков многих знал. С одними он вместе учился, с другими встречался по службе. Уже на второй день был назначен прием у маршала бронетанковых войск Я. Н. Федоренко.
Меня охватила, прямо скажу, робость. Маршал представлялся мне огромным, хмурым и твердым как броня. Было как-то страшновато даже попасть ему на глаза. Портфель, который я нес, показался вдруг очень тяжелым.
Как только открылась вторая дверь, в кабинет, сразу послышался голос:
— Пожалуйста, Николай Николаевич, рад вас видеть. Рад, очень рад. Ну как добрались? Как приняли здесь наши тыловые танкисты? Садитесь, пожалуйста.
Я переступил порог и замер.
— А это капитан ваш? — сделав кивок в мою сторону, спросил маршал и, подавая мне руку, сказал: — Здравствуйте, здравствуйте. Садитесь. Рассаживайтесь, товарищи.
