– О, это была настоящая дружба. Знаете, у меня были разные ребята, разных национальностей. Крепко дружил с членом экипажа евреем Мальваном, который у нас занимался снабжением продуктами. Когда в конце марта 1944 года мы заняли Каменец-Подольский, то там наткнулись на несколько штабов немецких танковых дивизий. Солдатки стали лазить по штабным машинам. Несли немецкие шоколадные плитки, всевозможные шпроты и мясные консервы. Мальван приходит и говорит: «Знаете, вон в той машине я нашел немецкую тушенку с жиром в маленьких баночках на один раз». А у нас на танках всегда стояли запасные баки с горючим. Они к тому времени были израсходованы, бак пустой. Так что Мальван отвернул задвижку – внутрь баночка легко проходит – и стал прятать туда трофеи. Почему так прятали? Замполит батальона ходил и проверял, нет ли у кого запасов водки и трофеев. Замполит всегда знал, на каком танке что есть. Как-то завтракаем, Мальван вытаскивает эти баночки, раскрывает. И тут появляется замполит. Видит баночки и говорит: «Ага, так вы запас имеете хороший, а почему командование батальона не можете угостить?» Мы на радостях согласились, ведь в первый раз за все время не стал отбирать и обыскивать. Естественно, к баку Мальван не полезет, но в танке еще оставались какие-то баночки. Он их принес и отдал замполиту. Тот поблагодарил и ушел. Мальван говорит: «Сейчас я закрою сверху этот бак, чтобы не подумали, что мы там попрятали баночки». Там оставалось больше сотни консервов. Но не получилось у нас ими воспользоваться. После освобождения Каменец-Подольского наш танк выставили в порядке охраны где-то на окраине города. В километре от окраины стоял фольварк, небольшой кирпичный домик. Мы двинулись вперед и поставили за него танк. К вечеру все нормально. Утром смотрю: на расположенной дальше возвышенности стоит немецкий танк. Когда пригляделся в бинокль, это оказался «Тигр». Думаю, появись я из-за домика, сразу же расстреляет. По всей вероятности, он заметил наш танк. Я вышел из Т-34 с биноклем и, пригибаясь, отошел на метров 20 или 30. Лежу в кустах и наблюдаю. Ну что там разглядишь: стоит немецкий танк, весь экипаж сидит внутри. Вокруг никого. Тут ударил один снаряд по домику, а что такое 88-мм снаряд? Четверть домика вывалил. Второй снаряд. Он заставлял нас убраться, другого выхода нет. Но если мы днем выходим из-за домика, то нам крышка. Хотя команды никакой на возвращение не было, я принял решение вечером отступить. Сзади камыши, возможно, когда-то эта местность была заболочена. Как будто по виду засохшая. Но кто его знает, возможно, человеку по ней пройти легко, а танк провалится. Механик-водитель, москвич, хороший парень, уговорил меня: «Давайте я через камыши пройду, мы укроемся!» Когда он задним ходом пытался развернуться в камышах, то застрял по завязку. Гусеницы практически полностью зашли в болото. Как мы ни крутились, но под огнем «Тигра» танк сгорел. Пришлось его покинуть.
– Сколько раз ваш танк был подбит за время войны?
– Я трижды горел в танке. Последний раз хорошо помню. Мы получили задачу занять какую-то деревушку. Разведвзвод – это такая организация, что всегда именно ты получаешь первые снаряды. Кто его знает, что нас ждало впереди. По карте надо проехать лес. Командир бригады подошел к комбату и говорит: «Разведка доложила, что впереди как будто никого нет. Вы смотрите осторожнее там, потому что немцы могут быть в лесу или на опушке. Или еще где-то, ведь для танка самое опасное оружие – это фаустпатрон». Он был абсолютно прав. Где фаустник сидит – в окопе, или в лесу, или в доме, – мы не знаем. Проехал я от опушки где-то метров сто – сто пятьдесят. И тут же полетели фаусты к танку. Первый снаряд разорвался поблизости. А взрыв фаустпатрона – это сила. Но я почувствовал страх только тогда, когда позади танка разорвался снаряд. На мне был летный шлем, который мне откуда-то принесли танкодесантники. Он был аккуратнее танкового и удобнее. И я ощутил, что по лицу потекло что-то горячее.
