– Пытались отремонтировать на месте. Все зависело от вида боя и от того, насколько интенсивно бьет противник. То ли можно заниматься, то ли нельзя. Гусеницы у нас были стальные. Когда мы шли по дороге на Прагу по шоссе, шуму было страшно много.
– Производилась ли чистка гусениц?
– Некогда было этим заниматься. Когда выходили из боя на переформировку, например, когда в Брянских лесах несколько месяцев провели после Орловской операции на формировании. Тогда просматривали гусеницы. Ведь что такое чистка? Там главное, чтобы все спицы, которые соединяют траки, не были погнуты. А все остальное неважно: гусеница – это крепкая вещь. Уже в послевоенное время, когда стали танки ставить на подмостки, то гусеницы не то что чистили, а даже черной краской красили. Это уже происходило при установке в танковом парке.
– С танками противника довелось столкнуться?
– А как же. Мы никогда не уклонялись от боя с немецкими танками. Не знаю такого случая, чтобы кто-то прятался или уклонялся. Когда ставится задача, это все-таки танк, такая фигура для противника, что ее не спрячешь. Постоянно с ними сталкивались.
– Сколько на вашем боевом счету вражеских танков?
– Не больше четырех танков. Один эпизод мне запомнился на всю жизнь. Бился с «Пантерой». Произошло это на польской территории. Деревушка. Комбат выяснил, что ее занимает противник. Где-то рано утром меня, взводного-1, и командира второго взвода собрали на совещание. Поставили задачу: второй взвод наступает в таком-то направлении, я одним танком иду левее. Захожу с левой стороны на южную окраину деревни. Когда подошел к опушке деревни, то решил дальше двигаться через лощину. Второй взвод открыл огонь. И я заметил, что стреляет пушка по танкам второго взвода, а с левой стороны за сараями притаилась «Пантера». Я левее от нее, думаю, как же так незаметно сделать, чтобы подобраться поближе? Даю механику-водителю команду подъехать. К счастью, лощина шла через всю деревню. Ему поручил немножко проехать и остановиться. Мне из лощины все-таки видно, где стоит танк врага. Заряжающему приказываю: «Заряди-ка бронебойный снаряд». Он зарядил, я в перекрестье прицелился. Стрелял неплохо. Навожу на «Пантеру». Даю выстрел. Первым получился маленький недолет. Заряжаем второй. Я чуть повыше беру прицел. Огонь. «Пантера» загорелась. И сгорела дотла. С первого попадания. Орудие подбили танки второго взвода.
– Обычно с какого расстояния вели огонь по танкам противника?
– Только с близкого расстояния. Когда брали Подволочиск, дело происходило вечером. У немцев что хорошо: очень много пехоты. Она привязана к танкам, взад и вперед бросает ракеты, освещает местность. Так что мы только из-за укрытия на 100–150 метров били по танкам врага. В этой засаде наш батальон уничтожил семь танков противника.
– Самый опасный немецкий танк-противник для Т-34?
– «Тигр». 88-мм орудие имело мощную силу. Оно с расстояния в километр легко выводило из строя Т-34.
– Как вы можете прокомментировать высказывание: «Танки воюют вдоль дорог». Случалось ли марши по бездорожью совершать?
– Разные бывали случаи. Могли и по бездорожью идти. Большей частью в прорыве в первые дни мы только через поля, по окраинам и шли, потому что дороги противник всегда простреливал. Заранее готовил позиции. Так что старались их обходить.
– Как определяли, сможет ли танк пройти по мосту, если нет знака о грузоподъемности мостового покрытия?
– Инженерные службы больше разбирались в том, какая опора и сколько выдержит деревянный мост. А если мосты кирпичные или железобетонные, как мы встретили в Польше, то они легко выдерживали вес от 60 тонн и выше.
– Снабжение запчастей было хорошо налажено?
– В каждой танковой бригаде имелась «ремонтная летучка»: бронетранспортер или танк без башни, к нему полагалось пять-семь ремонтников. Они занимались мелким ремонтом в боевой обстановке. То, что можно было сделать после боя или прямо в бою, они четко делали. Даже вплоть до того, что меняли неисправное орудие.
– По какому разряду вас кормили?
