– Насколько эффективной оказалась вражеская авиация против советских танков?
– Самым страшным для нас оказалась немецкая разведывательная авиация. День и ночь висела «рама» в небе. Казалось, что она улетала. Потом смотришь: опять эта чертова «рама» висит. Подходит ночь – она нас все равно сопровождает. А вот сильный авианалет я застал один-единственный раз, в первом бою. Тогда метрах в двух от соседнего танка разорвалась авиабомба, Т-34 перевернуло набок, и там образовалась большущая воронка.
– Что делали танкисты, когда попадали под авиабомбежку?
– Сидя в машине сверху, наблюдаешь, когда немцы бросают бомбы. У них так проходило: штурмовики налетали парами. Один пикирует и бросает бомбы, одну или две, а второй включает чертову сирену, которая раздирает все внутри. Смотришь – летит бомба. Сразу не определишь, куда она летит. Перелетит или не долетит. Чаще всего происходили недолеты. Это я хорошо помню. Механик-водитель сидит, как у нас называлось, «на мази». Дашь ему команду «вправо» или «влево» – он тут же отскочит метров на тридцать или двадцать. Немцы, я вам скажу, крайне редко когда могли попасть по танку.
– Стреляли с ходу или с коротких остановок?
– Только с остановок. С ходу конструкция орудия Т-34 сделать хоть сколько-нибудь прицельный выстрел не позволяла. Любая колдобина – и пушка тут же сбивалась с прицела. Надо было обязательно делать короткую остановку. Уже последние модели танков Т-34–85, которые получал корпус, имели более сбалансированную систему наведения. Но все равно стреляли с остановок.
– Кто был обязан следить за боекомплектом Т-34? Существовали ли какие-то нормы расхода боеприпасов?
– Нет, таких норм не было. Следили, смотря по обстановке. Было так, что все запросто выходит, весь боекомплект. Обычно после боя оставались только пулеметные диски, их всегда много. Пополняли же боекомплект бригадные тыловые службы. Они же подвозили горючее. Мы сами приходили к грузовикам и получали деревянные ящики со снарядами, которые потом приносили к танку. Про запас ящики ставили даже на борту, потому что боекомплекта Т-34–85, откровенно говоря, не всегда хватало. Но это было очень опасно, ведь даже если из пулемета попадет снаряд, то получится взрыв. Так что за этим следили и постоянно подвозили резервы.
– Какая наиболее типичная задача ставилась вам в прорыве?
– При прорыве мы всегда выходили за пределы пехотных подразделений и действовали в глубине территории противника. Даже так происходило, что немцы не ожидали, что так скоро у них появятся советские танки.
– Приходилось ли вам воевать в городе?
– Да. Главная сложность ведения городского боя заключается в борьбе с фаустпатронами. Танковый десант по инструкции должен составлять пять-семь человек. В реальности же было так: комбат стрелкового батальона находился на танке нашего комбата, с ним десяток-полтора пехотинцев. И дальше по убывающей. В итоге у командира линейного танка три или четыре стрелка, а то и того не было. Когда пехота есть, то намного проще воевать в городе: они быстрее замечают, откуда стреляют, из какого дома и окна. Своевременно подсказывали, где противник. Я относился к десантникам нормально. Ведь внутри танка проще сидеть, когда противник ведет стрельбу из пулемета или карабина. А пехотинцу надо спрятаться. Использовали наш корпус или башню. Командовал ими свой командир, мы от него только получали информацию. В конце войны я стал командиром танковой роты, тогда со мной на танке находился стрелковый ротный. Мы между собой договаривались. Если, предположим, деревню занимали, то ротный приказывал своим стрелкам: «Смотрите, пожалуйста, чтобы никто не подступил к танку». Ведь вывести танк из строя можно было запросто из фаустпатрона. Немцы даже в подвале сидели, попробуй найти их там. К примеру, Т-34 проходит по деревенской улице, и вот откуда ты знаешь, в каком доме и кто сидит на крыше. Да и из окна или из подвала легко стрельнет. Кругом их было полно. Под конец войны у немцев имелись специальные подразделения, вооруженные только фаустпатронами.
– Во время боя в городе танковые люки закрывали?
– Я лично не закрывал, и большинство танкистов аналогичным образом поступало. С закрытыми люками ты остаешься оторванным от реальности боя, слепым. Открытый люк нужен, ведь пока ты посмотришь в прибор наблюдения, что ты увидишь. Крутишь-крутишь, только кое-что видно. А выглянешь, сразу все увидишь.
– Что делать, если во время боя перебьет гусеницу?
