– Кормежка была отличная. Был такой случай, когда три или четыре дня в прорыве не появлялась наша полевая кухня. Все зависело от обстановки. Вот я помню, когда мы во время Орловской операции выходили на передовую, то попробуй пройти через леса, поспеть за танками машиной. Там и танк-то еле-еле кое-где выворачивает, а машина уж точно не пройдет. Так что в такое время, чтобы не голодовать, запасались консервами и разживались трофеями на немецких складах. На территории Польши, когда мы остановились после боя в каком-то городишке, поляки стали откуда-то таскать круги сыра. Я Мальвану говорю: «Ты побеги и посмотри, откуда несут». Тот пошел. Где-то минут сорок его не было. Приходит: под мышками тащит два круга сыра. Рассказал, что он нашел сырный завод, поляки с него все и тащили. И мы запаслись.
– Перед прорывом танковому экипажу обычно давали с собой НЗ. Как с ним поступали?
– Смотря по тому, был ли дополнительный запас продуктов на машине. Если не было, то НЗ быстро уходил. Может быть, не сразу, а через какое-то время. Но мой экипаж за время нахождения в боевой обстановке никогда не испытывал такое чувство, что нет запасов. Все время что-то имели. В том числе всевозможные спиртные напитки. Не разрешали на танке их держать. Строго-настрого. Замполит ходил и требовал, чтобы ни в коем случае не пили. Но люди умудрялись. На танке имелся небольшой бачок для воды. Его заполняли спиртным. Как замполит приходит, так сразу же начинает лазить. Ищет, где бачок с водой, почему не на месте (он специально крепится внутри башни). Начинаем брехать: мол, то ли потеряли, то ли выбросили, черт его знает. А был случай, когда находил. Не то что ругал, а выливал. Как жалко было, черт возьми! Когда стояли под немецким городом Бреслау, оказалось так, что рядом с расположением нашего танкового батальона располагается подвал. Спустились в него, а там стояли бочки справа и слева от входа. Пятисотлитровые. Выход шел через краники. Пощупаешь, сделаешь глоток или два, дальше к другой бочке идешь. После пары дегустаций в голове закрутилось. А рядом какая-то кошелка стояла со спиртным. Мы в бачок налили этого спиртного и из бочки долили. В итоге получилось черт его знает что. Все перепуталось. Выпьешь стакан или даже половину, через пару часов уже язык не поворачивается.
– Были ли случаи ведения боя ночью?
– Очень часто. Ночной бой – это самый сложный бой. Он несет много неожиданностей. Тут и днем не во всем можно четко разобраться, где свои и где чужие, а ночью тем более. Стреляют с той стороны – то ли немец, то ли свой бьет по ошибке. Не сразу находились. Были случаи, когда по своим стреляли. Перед боем обычно предупреждали, что так ни в коем случае делать нельзя. Несколько раз даже наказывали за явную ошибку. В ночном бою передовой отряд нашей бригады ушел, а часть отстала. Впереди завязался бой. Мы подошли и стали бить. Думаем, что это немцы. Оказалось, свои. Много снарядов полетело в ту и в другую сторону.
– Как организовывалось взаимодействие с артиллерией?
– Это не наш уровень. Этим занимались командир бригады и начальник артиллерии корпуса.
– Как долго обрабатывали артиллерийским огнем позиции противника перед вводом в прорыв танкового корпуса?
– Смотря какая операция. Были и десятиминутные налеты, и побольше. Наша бригада после подхода ко Львову сражалась за деревню, которая дважды переходила из рук в руки. После занятия этой деревни нас направили под Броды. Здесь окружили очень большое скопление противника. Артиллерийская подготовка длилась несколько часов. Мы стояли в лесу, километрах в полутора от передовой. Поэтому артналет я видел своими глазами. Очень сильная была артподготовка. На позициях противника было настоящее месиво.
– Опасались ли немецких фаустников?
– А как же. Особенно на немецкой территории. Там в последних боях сражались все мужчины поголовно: начиная от подростков и заканчивая стариками. Все они были вооружены фаустпатронами. Я как сейчас помню, как лежит на обочине старый-престарый человек. Что ему делать на фронте?! Лежит с этим самым фаустпатроном на открытой местности. Хотя бы спрятался. Нет, как будто специально под пулю подставился.
– Как с пленными немцами поступали в прорыве?
– Точно вам не скажу, но уже в конце войны, перед битвой за Берлин, мимо нас шли тысячи и тысячи пленных немцев. Наших охранников там было совсем мало, иногда смотришь: идет тысячная колонна, а ведет их справа и слева один автоматчик. На фронт едут наши колонны, а нам навстречу уныло бредут пленные. Мощное зрелище.
– Большие потери были в 61-й гвардейской танковой бригаде во время прорывов?
