19 ноября 1943 года. После [провала] операции «Цитадель» фронт был неустойчив. Снова и снова русские бросали свои огромные людские материальные резервы на решающие участки фронта, чтобы обеспечить прорыв. Немецкие войска были вынуждены перейти к обороне. Хотя Красной армии удавались в отдельных местах небольшие прорывы, наши поднятые по тревоге танковые резервы тотчас затыкали возникавшие бреши и восстанавливали ситуацию контратаками. К концу года боевые задачи усложнились. Наша 4-я танковая дивизия, особенно ее танки, должна была быть во многих местах сразу.
В итоге в ноябре русским удалось совершить глубокий прорыв в район города Речица. Согласно неподтвержденным сообщениям, они прорвались вплоть до реки Ипа (впадающей с севера в Припять западнее Калинковичей). Для подразделений дивизии, сражавшихся к западу от Речицы, мощеная дорога до Калинковичей была дорогой жизни. Наша мотопехота бросилась в бой, чтобы помочь пехотным дивизиям. Им было непросто на этой лесистой и болотистой местности, части региона Пинских болот (Полесья). Угроза окружения возникала снова и снова.
Вся 4-я танковая дивизия, усиленная противотанковой артиллерией 2-й полевой армии, двинулась на восток по этой узкой булыжной дороге. Она была проложена на хорошем основании и должным образом замощена. Справа и слева были болота и ивняк, за ними – редколесье.
Мы получили боевую задачу выдвинуться к Короватичам и далее на восток и держать открытой эту важную транспортную артерию. Местность вокруг Короватичей была менее лесистой. Большая протяженная деревня была занята крупными силами неприятеля. Пока моторизованная пехота атаковала с запада, танки пошли в атаку с юга. Вскоре удалось взять западную часть населенного пункта. Противотанковый огонь из восточного района был настолько силен, что невозможно было пересечь открытую местность. Не благоприятствовала нам и погода. Было туманно, время от времени шел дождь. На вершине холма было ощутимо холодно.
Майор Шульц уже несколько дней страдал от простуды. Долгие дни боев и скверная погода никак не способствовали улучшению здоровья командира батальона. Он не мог ни сидеть, ни стоять в танке. Только что он все же неохотно последовал моему совету на несколько дней отправиться на медицинский эвакуационный пункт, чтобы вылечиться. Майор попросил меня заменить его на несколько дней. Предполагалось, что ближайшие дни пройдут спокойно. Мы всегда были оптимистами. Кроме того, нас должны были усилить самоходными противотанковыми орудиями.
На протяжении ночи в дивизии происходила реорганизация. На совещании командного состава были определены операции на следующий день. Ложные маневры и операции были призваны отвлечь внимание неприятеля от наших реальных действий.
Сначала батальон моторизованной пехоты с первыми лучами солнца пошел в атаку в северном направлении. Затем подразделения нашего танкового батальона двинулись на восток. Деревня казалась нескончаемо длинной, главная улица чрезвычайно широкой. Танки поддерживали продвижение мотопехоты, шли бои за каждый дом. Противотанковые подразделения участвовали в боях, проходивших к югу от главной дороги. К сожалению, наша боевая мощь уже была не столь велика. В бою могло участвовать всего 15 танков. Противотанковые подразделения также располагали всего несколькими орудиями. В приданном нам армейском противотанковом батальоне было несколько тяжелых орудий должного калибра, но, чтобы их сосчитать, хватило бы пальцев одной руки. Командиром противотанкового подразделения был капитан Гроэ. Он всегда хотел быть танкистом.
Несмотря на слабость боевых возможностей, я оставил на окраине деревни два танка позади 4-й роты в качестве резерва. Атака шла туго и продвигалась медленно. Сражались за каждый дом, за каждый огород, за каждый палисадник. У русских было несколько противотанковых орудий и миномет, и по дороге постоянно велся артиллерийский огонь. Знакомый звук «ратш-бумов» (советских 76-мм дивизионных пушек) также примешивался в концерт. Это было несносно. Подобного рода бои танкистам не по нраву. В результате я, разумеется, постоянно бегал туда-сюда. То на командный пункт, то к мотопехоте, то к противотанковым подразделениям – все для того, чтобы посмотреть, как идут дела, чтобы понять, как можно эффективнее задействовать мои танки, чтобы ускорить атаку. Наш адъютант, Бруно Колитч, был недоволен. Он обвинил меня в том, что, постоянно бегая взад-вперед, я неоправданно подвергаю себя опасности. Но все мы пытались найти лучший способ проведения атаки и желали предотвратить скатывание боя к бессмысленной войне на уничтожение. Несколько раз у меня возникал соблазн ввести в бой два резервных танка.
В 11:00 неприятель стал обстреливать деревню с большей интенсивностью. Если русские раньше стреляли только с севера и востока, то теперь огонь велся и с северо-запада. Дорога, которую мы раньше пытались избегать насколько возможно, неожиданно ожила. Машины от мотопехоты мчались к нам с запада:
– Русские атакуют нас с тыла!
