После этого я двинулся назад, к своему танку. На полпути я снова услышал характерный отвратительный свист минометной мины. Наш окоп был справа прямо передо мной, и, держа аптечку в правой руке, я прыгнул и приземлился головой вперед. Но несколько снарядов уже упало в непосредственной близости… как всегда, я отметил это про себя. Затем я почувствовал тяжелый удар с левой стороны головы, перед глазами поплыли красные круги, и я потерял сознание.
Может возникнуть вопрос, почему я так подробно описываю обстоятельства своего ранения. Я это делаю потому, что они касаются нашего обер-фельдфебеля. Когда я снова открыл глаза и пришел в себя, он сказал мне:
– Ты это заслужил… какого черта ты побежал на помощь в разгар артиллерийского обстрела? Тебе следовало дождаться, пока он закончится!
Мог ли подумать наш командир танка, что ему тоже скоро придется вернуться домой. Затем меня доставили на главный медицинский эвакуационный пункт. Два дня спустя туда доставили и лейтенанта Петерса. О, какие шутки играет с нами жизнь! Автомат, лежавший под командирским сиденьем, выстрелил сам, когда танк шел по пересеченной местности, и пуля попала лейтенанту Петерсу в мягкое место. Подобное ранение не вознаграждалось отправкой в госпиталь на родину, поэтому, когда пулю вытащили, мы оба вернулись на передовую. Из-за больших потерь тогда каждый человек был на счету, и потому я, несмотря на головную боль, забрался в нашу воронку, которая за долгое время уже успела стать нашим «домом».
На фронте за прошедшие несколько дней мало что изменилось. В основном шли перестрелки между нами и противником. Мы находились в своей воронке, когда наш обер-фельдфебель почувствовал зов природы и, вооружившись шанцевым инструментом, исчез на ближайшем пшеничном поле. Затем, в самый неподходящий момент, воздух вновь наполнился осколками, и множество снарядов засвистели в воздухе, когда иваны начали обстрел из минометов. Даже сегодня у меня мурашки бегут по телу, когда я слышу крик, заставивший всех нас затрепетать:
– Помогите! Помогите! Врача!
Сомнений относительно кричавшего не было. И, словно преследуемые злобными фуриями и чувствуя, что произошло нечто ужасное, трое из нас рванули на этот голос. Обер-фельдфебеля удалось найти не сразу, поскольку пшеница была высока. Несколькими минутами позже мы стояли перед нашим несчастным командиром, который был ранен множеством осколков.
Не обращая внимания на летящие со всех сторон осколки, мы потащили свой печальный груз назад под защиту танка, положили его на плащ-палатку и только после этого поняли, что наш обер-фельдфебель получил не менее десяти ранений. Самые тяжелые были в ноги. Мы аккуратно срезали с него сапоги и сняли форму. И только после этого нам удалось добраться до многих ран, чтобы остановить кровотечение. Он все сознавал и терпел нестерпимую боль, что потрясало нас до глубины души. Мы перевязали его настолько аккуратно, насколько смогли, не проронив ни слова утешения, которые могли бы поддержать нас, но вряд ли помогли бы ему в подобной нерадостной ситуации.
В это время наш радист побежал искать санитаров с носилками, поскольку мы знали, что медицинский эвакуационный пункт находится по соседству. Вскоре прибежали два санитара с носилками. Сопровождаемые мной и нашим «мучителем частот» санитары доставили нашего обер-фельдфебеля на медицинский эвакуационный пункт, расположенный в дефиле. Наш затем пациент начал становиться спокойнее, а когда стрельба утихла, первые машины скорой помощи с грохотом рванули вперед. Помощник врача, больше походивший на мясника, чем на доброго самаритянина, оказал первую профессиональную помощь. С обязательной приколотой на груди биркой раненого обер-фельдфебеля погрузили в машину скорой помощи.
Когда я прощался с нашим командиром танка, он потянул меня за рукав моей танкистской тужурки и дал знак, чтобы я наклонился к нему. Хотя ему было уже очень трудно говорить, он прошептал:
– Спасибо за вашу быструю помощь! Теперь я знаю, что я по глупости накричал на вас, когда вы были ранены. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо! Держите голову выше! Когда я поправлюсь, я снова заберусь в танк как ваш старый командир!
Это слова были мне как бальзам на душу, поскольку они свидетельствовали о том, что старый лис смотрел на нас как на равных. Когда его уже погрузили, мы помахали ему в последний раз, и прощанием с нами стала его слабая улыбка.
В то время мы еще не знали, что больше никогда его не увидим. Командиром танка стал унтер-офицер Берингер, а меня сделали наводчиком, и это было долгожданным изменением после того, как я в течение столь длительного времени пробыл заряжающим. Все быстро менялось, и смерть собрала богатый урожай, в том числе и в наших рядах. Мы лишь изредка получали известия о нашем бывшем командире танка. Наши опасения возросли, когда мы узнали, что ему ампутировали обе ноги. Но настоящим потрясением для нас стала новость о том, что наш любимый обер-фельдфебель Алльгайер от полученных ранений скончался в больнице недалеко от своего дома.
