Капитан Чернов за годы службы, а особенно – в Мариуполе, успел насмотреться на мирных жителей посреди войны. Прежде всего – тяжелый запах гари, глубоко въевшийся дым от костров, на которых готовили еду. А еще – полная обреченность в глазах и покорность судьбе. Страх не перед какой-то конкретной угрозой, а просто – перед чем-то новым, перед обычными жизненными переменами, которые тем не менее пугали.
Артему Чернову вспомнились несколько романов о так называемых «выживальщиках»: на страницах книг они выглядели брутальными и опытными, увешанными оружием и снаряжением так, что хрен из танка пробьешь! В действительности же доля мирных на войне незавидна. Навряд ли та или иная противоборствующая сторона конфликта будет их намеренно уничтожать – если, конечно, это не украинские каратели-националисты…
– Украинские солдаты нас открыто называли «ждунами». Говорили: «А, Русский мир ждете!» Запугивали, угрожали, могли избить… Нескольких мужчин из нашего подвала увели, и больше мы их и не видели… Расстреляли, наверное. Квартиры грабили… – рассказывала пожилая женщина, всю жизнь проработавшая на «Артемсоли»[17].
И таких историй капитан Чернов, да и остальные танкисты знали великое множество, чтобы абсолютно четко и ясно понимать: украинские войска, а уж тем более – националисты, вели себя в Донбассе, как каратели и оккупанты.
Но и без того судьба мирных сурова в военном конфликте – в дом или в подвал может прилететь снаряд или авиабомба. При «зачистке» в тот же подвал, как правило, летит граната, а вслед за ней – автоматная очередь. Ведь любой солдат хочет жить, а для него любой темный непросматриваемый угол является источником угрозы. И наставления по штурму зданий еще со времен Сталинградской битвы 1942–1943 годов прямо говорят: «Сначала в дом входит граната, а потом – боец».
В этом отношении можно только в очередной раз отдать дань уважения бойцам эвакуационных подразделений ЧВК «Вагнер», которые, рискуя нарваться на ответную автоматную очередь националистов, вытаскивали мирных из подвалов, канализационных коллекторов, труб и различных нор. Сами рисковали грудью встретить смертоносный свинец, но продолжали эвакуировать местных жителей.
Особенно Артема Чернова поражали своим видом и характером дети в Артемовске. Они с самым непосредственным видом играли рядом с танками стреляными гильзами, радовались шоколадкам, которые раздавали им бойцы из своих сухпайков. В одном из подвалов учительница даже организовала нечто вроде школьного класса. Танкисты и другие бойцы приносили туда уцелевшие книги из разбитых украинской армией квартир.
Дети, которые играют гильзами и учатся, даже находясь в подвале… Артем Чернов знал, что это тягостное ощущение в душе, это очередное свинцовое воспоминание он пронесет через всю оставшуюся – короткую или же, наоборот, долгую жизнь.
Та же учительница Татьяна рассказала, что детская психика не только очень ранима, но и очень адаптивна. Природа – мудрая, она позаботилась, чтобы уберечь ребенка от тягостных душевных травм и переживаний. Кстати, сама Татьяна, хоть и могла уже несколько раз покинуть страшный город-призрак, каждый раз отказывалась. «Пока я нужна детям здесь – из Артемовска не уеду!» – спокойно, но категорично отвечала военным невысокая и худенькая, сама похожая на девчонку, преподаватель русского языка и литературы.
За ее хрупкими девичьими плечами тоже оставалась собственная история противостояния откровенному украинскому нацизму. Русский язык в школах Артемовска запрещали так же, как и везде в Донбассе. При этом насаждая лозунг: «Донбас – це Україна!» Татьяна не спорила – на своих уроках, которых становилось все меньше и меньше в учебной программе, она утверждала, и отнюдь не голословно, что Донбасс – это не только Украина, а огромный многонациональный край. Формально к словам учителя-русиста было не подкопаться, хотя ее вызывали на «співбесіди» и в прокуратуру, и даже в СБУ. Сначала украинское министерство образования сократило академические часы для изучения русского языка и литературы. Потом русскую литературу и вовсе объединили с зарубежной. Но и этого украинским фашистам от образования показалось мало: русский язык стали изучать факультативно, как «язык национальных меньшинств». Да уж – на Украине нацизма нет, а всюду – свобода и демократия, ага!..
Капитан Чернов только лишь горько усмехнулся: точно такие же рассказы он слышал и в первом освобожденном селе Гранитное в марте прошлого года, и в самом Мариуполе, когда они освобождали улицу за улицей…
