- Прости, если можешь… - уходит, не забыв прикрыть за собой дверь. Становится совсем темно, но почему-то не хочется искать выключатель. Как будто в темноте можно спрятаться от самой себя… Ощупью нахожу свои вещи, медленно одеваюсь, стараясь ни о чем не думать. Черта с два. Перед глазами стоит день, когда мы едем в театр отмечать мою победу; сияющие лица Тани и Дориана. Кто я после этого?
Таня сидела в опустевшей гримерной, нервно стирая черные полосы потекшей туши. Никто не должен был увидеть королеву плачущей, в особенности, ее фаворит. “Бывший фаворит,” - поправил себя Эдвард. - “Не в ее характере прощать”.
Она резко повернула голову к открывшейся двери - чересчур резко, необычно для нее… В бледно-голубых глазах дрожали слезы:
- Давно вы вместе?
Что, черт возьми, можно ответить на такой взгляд, чтобы не чувствовать себя последним выродком?..
- Мы не вместе. Просто… в голову ударило. Прости, если можешь.
Королева отвела глаза, судорожно сглотнула:
- Прежде чем ударит в следующий раз, вспомни, что ее мальчик - инвалид. И подумай, хочешь ли выбивать у человека последнюю землю из-под ног.
Каллен стоял, точно громом пораженный. Неужели ему дают право на следующий раз?
- Ты простишь? - Таня сосредоточенно искала что-то в сумке, левой рукой вытирая слезы. Попыталась было что-то ответить - видно было в зеркале, как дрогнули губы, - и не смогла, только замотала головой. И вдруг отбросила несчастную сумочку, как будто та всему виной, и тихо заплакала, закрыв лицо руками. Уже не королева, просто женщина, раздавленная его глупостью… Эдвард подошел и осторожно коснулся обнаженных плеч девушки.
- Уходи, - сквозь рыдания прошептала Денали. - Уходи, слышишь?
Хореограф заколебался: как сейчас ее оставить? Не дойдет же до дома… Впрочем, сейчас ей, наверное, и правда лучше побыть одной - успокоится, приведет себя в порядок и выйдет из театра уже в привычном образе. И он подчинился, бросив напоследок:
- Жду в машине.
Клубок темно-синей блестящей ткани на диване раскрутился, показалась золотоволосая голова и плечи Венеры; работа информатора учит находиться там, где тебя не просят, оставаясь незамеченной.
- Почему ты не прострелила ему башку? - осведомилась Ирина. - Ведь собиралась…
Да, собиралась. Кому, как не младшей сестре, знать, что Таня всегда носит в сумочке кольт - и стреляет, как Робин Гуд. Певица тяжело вздохнула:
- Не знаю. Не смогла, и все.
- У меня бы рука не дрогнула, - Гарпия перевернулась на бок, не заботясь о шелковом платье, закурила, стряхивая пепел прямо на пол. Классно говорить такие вещи, зная, что твой парень безупречно верен.
- Это ты сейчас так думаешь… - она тоже была уверена, что сможет.
…Русская эмигрантка Александра Денали воспитывала своих дочерей в роскоши и пороке, внушая им, что можно все - даже то, что запрещает церковь и Конституция. Она сама не брезговала никакими средствами для достижения цели, и к тому же приучала детей; цель всегда была одна - заработать как можно больше денег. Одного покровителя, средней руки вора, и мелких афер Александре не хватало - эта женщина окончательно утратила чувство меры, ее охватила “золотая лихорадка”. Закончилось все весьма прозаично - прознав о похождениях любовницы, ее господин застрелил и Александру, и маленького Василия, сочтя ребенка плодом измены. А девятнадцатилетняя Таня пустила пулю в лоб своему отчиму. В тот момент она не задумывалась о том, что, возможно, обрекает себя и сестер тринадцати и пятнадцати лет на голодную смерть или что похуже. Просто боялась, что этот ублюдок с большой пушкой сейчас и их пристрелит, не пощадит даже Ирину, самую младшую, свою родную дочь…
Повезло, что Эли, царь и бог района, за проституцию и наркотики готов был сжигать на кострах. В самом прямом смысле. Как через много лет поняла Сирена, Александру от расправы Каракурта спасала только порука ее мужа. Когда же люди старого паука пришли к Тане, обещая свою защиту в обмен на верность и готовность выполнять разного рода поручения, гордая девушка согласилась без колебаний - она твердо знала, чего делать не придется, а все остальное… почему бы и нет.
В мире, где вендетта считалась обычным делом, фразу “пока смерть не разлучит нас” понимали буквально - и верность становилась непременным условием выживания. Почти тридцатилетняя Таня принимала правила игры. Она сама хранила верность Эдварду и слепо ему верила…
Впервые в жизни Сирена недооценила противника.
И не смогла ничего сделать… хотя была в своем праве, даже на какую-то секунду сомкнула пальцы на оружии, оставалось лишь вытащить и нажать на курок… и отбросила сумку с пистолетом, как ядовитую змею. Щелкнуло что-то в мозгу: “Нельзя”.
