Из потолка вырвались тонкие щупальца-манипуляторы — черные, блестящие, как мокрые внутренности. Они обвили мои руки, впились в шею, проткнули кожу вдоль позвоночника.
Боль.
Не просто боль. Ощущение, будто кто-то ковыряется в моих нервах, перебирает их, как струны гуциня.
— Повторный анализ…
Щупальца дернулись, и вдруг…
Моя кровь вспыхнула зеленым прямо в венах. Она светилась, пульсировала, выжигая мне глаза изнутри.
— Ошибка. Ошибка. Ошибка.
Голос Обители раскололся на десятки шепотов, криков, стонов — словно в системе застряли духи всех, кто здесь умер.
Стены затряслись. Из трещин полезла черная слизь — густая, как смола, шевелящаяся сама по себе.
— Аномалия. Ведущий элемент отсутствует.
Щупальца сжались, впились глубже.
Я закричал.
Но мой голос не звучал.
Вместо него из моих уст полился шепот — чужие слова, на языке, которого я не знал.
Скрижали… Откройте Скрижали…
Голограмма передо мной взорвалась калейдоскопом образов:
Мост, висящий над пустотой, идущий в никуда. По нему идут миллионы, их лица сорваны ветром, их руки тянутся ввысь, но они никогда не поднимутся выше, чем позволено. Внизу, в пустоте, клубится нечто огромное, жадное, с бесплотными ртами, шепчущими молитвы, которые не должны быть услышаны.
Человек без кожи, стоящий среди засохшего сада. Он поливает землю собственной кровью. Из нее растут белые деревья, но их плоды — свитки с именами, которые никто не может прочесть. Ветер поднимает их, и каждый раз, когда имя уносится, из-за горизонта раздается крик — чей-то последний.
Гробница из переливающегося металла, глубоко под землей. Стены дышат, покрыты тысячами мозаичных изображений, но они движутся. На них показано прошлое, настоящее и будущее — и каждое изображение приводит к одной развязке. К алтарю, где склонился человек, обнимающий собственную тень, которая поглощает его изнутри.
Голограмма взорвалась в последний раз, осыпая меня осколками чужих судеб. Они застряли под кожей, дрожащие, нашептывающие. Я попытался вдохнуть, но не смог.
Внутри меня заговорил голос.
— Держись. Я УЖЕ ЗДЕСЬ!
— Подключение к архивам. Поиск совпадений…
Обитель испугалась.
Я почувствовал это.
Стены задрожали, свет погас, оставив только багровое мерцание аварийных рун.
— Совпадение найдено.
Голос изменился. Стал… живым?
— Генетический ключ найден!.
Тишина. А потом — рев. Не сигнал тревоги. Крик. Крик самой Обители, будто ее рвут на части изнутри.
Руны вспыхнули и погасли, одна за другой, как умирающие звезды.
Щупальца отдернулись, зависли в воздухе — будто в ужасе.
И тогда из тьмы раздался новый голос.
Глубокий. Многослойный. Как тысяча шепотов в одном. Такой же каким со мной говорил ветер:
— Управление Обителью перехвачено. Потомок, все будет хорошо. Я уже здесь.
А потом пол разверзся подо мной и я упал.
В бездну из светящихся кошмаров.
А голос шел за мной:
— Продолжаем этап настройки.
Пространство перевернулось, потекло, и я увидел перед собой пять элементов, сплетенных в единую систему. Они вращались, соединялись друг с другом, образуя совершенный механизм, но над ними, возвышаясь, пульсировал знак, который в империи уже давно забыли. Знак ветра.
— Добро пожаловать назад, потомок. — Голос Обители теперь звучал как-то по родному. Даже жуткие статуи драконов ощущались теперь не стражами, а давними товарищами.
— Кто ты? Что произошло? — Я услышал нечто, более похожее на смешок.
— Я? Один из тех кто создал первые обители. Тот кого смертные называли драконом.
— Ничего не понятно! Что тут происходит? — Я почти кричал.
— Ты так ничего и не понял? И это при том, что скорость твоего мышления выросла в несколько раз. Как же отупели потомки. — В его голосе слышалось усталое сожаление. — У меня не так много времени, прежде чем защитная система восстановится и вышвырнет меня обратно. — Он вновь издал звук похожий на вздох и продолжил:
— Я превращаю тебя в оружие, которое мы создали для борьбы с нашими давними врагами. В драконорожденного. А теперь пора начинать активацию генетического ключа. Я бы сказал, что это не больно. Но прости, это ложь………
Мир разорвался на части.
Сначала пришла боль. Нет не так —
Жгучая, раздирающая, безжалостная. Она не была физической — плоть значила меньше, чем прах под ногами. Это горело что-то глубже, в самой основе моего существования. Я чувствовал, как меня пишут заново, стирая старые строки, ломая и вгрызаясь в самую суть.
Голос Обители звучал, как треск грозовых туч, но среди этого треска я слышал искреннюю заботу. Я хотел закричать, но вместо этого выгнулся дугой, чувствуя, как что-то внутри меня меняется.
Легкие вспыхнули, как сухие листья в огне. Ветер ворвался в мои грудь, заполнив ее до отказа, пока не стало больно дышать. Я задыхался — или нет, не задыхался, я перестал нуждаться в дыхании.
