— Поглоти и используй, — раздался в моей голове голос существа называющего меня потомком. — Но помни: ты — не он.
Я втянул эту мерзость в себя. На вкус это было похоже на расплавленный металл. И ощущалась словно стекло, режущее тебя изнутри. Но важнее было другое шкала эссенции вновь была полной. Губы сами собой искривились в жуткой ухмылке. Эти глупцы сами себя поймали в ловушку!
— Сдохните твари, — я почти шипел, а внутри меня возникло безумное желание убивать.
Культисты закричали. Их голоса не звучали — они резали разум. И тут же они ринулись в атаку.
Я скользнул вперёд. Эссенция текла по моим венам напитывая их силой ветра. Буря бушевала в моей груди, а ветер шептал — очисти искаженных.
Невидимый ветер завывал в моих ушах. И я последовал за ним и врезался в самого быстрого культиста.
Хруст. Измененные кости треснули, словно хворост, под моим коленом. Шаг в сторону. Поворот. Нож разрубил шею культиста точно между позвонков, и искаженная кровь ударила мне в лицо, обжигая, как кислота. Но я уже не был только собой.
Я — ветер. Я — яростный порыв жестокого урагана. Я — Тянь Фэнбао Небесный Шторм очищающий мир.
Следующий удар — сквозь грудь. Рука держащая нож пробила тело насквозь. А я уже скользнул дальше вырывая руку…
Я впитывал эссенцию быстрее чем тратил. Твари Матери Изменения вопили инфернальными голосами, от которых разламывался череп. Эта боль сделала меня лишь злее и гораздо быстрее.
Ублюдки пытались меня убить, но были медленными. Слишком медленными и умирали сами отдавая мне свою суть, которую я тут же пережигал в тигле своей души.
Моя глотка исторгла крик. В нем смешалось все. Восторг от моих новых возможностей, ярость боя, ненависть к тварям и глухая ноющая боль в моем сердце, от гибели наставника. Воздух стал клинком. Его не было видно, но он резал все на своем пути.
Я танцевал в воздушных потоках созданных мной же. Ножи сверкали словно молнии, а воздух рвал тела тварей. Их плоть превратилось в изрубленное мясо. Красное, скользкое, летящее во все стороны.
Меня трясло. Но я не останавливался. Я чувствовал, как изнутри в меня въедается чужое. Шепчет. Чертит что-то на моих костях.
— Больше… — прошептало что-то во мне.
— Я сам решаю, когда хватит, — прошипел я в ответ.
Но это была ложь. Потому что я уже не чувствовал, где заканчивается моя воля, и начинается ветер.
Я рвал культистов один за другим. Один попытался колдовать — я сорвал с его лица кожу, прежде чем он успел закончил чертить в воздух нечестивый знак. Другой пытался бежать — но я достал его. Воздух послушный моей воле стал кнутом. Щелчок и он обвился вокруг шеи этого глупца, а в следующий миг я, рывком, сломал ему шейные позвонки.
Они кричали и умирали отдавая мне искаженную эссенцию хранящуюся в их телах. Я впитывал.
Один демон вгрызся мне в плечо — я вбил в его тупой череп руку оторванную у культиста. Кровь стекала по мне, как мантия. Я уже не чувствовал боли. Только ветер и он вел меня за собой.
Я чувствовал себя штормом, что несет миру очищение.
По телу бежали молнии, что атаковали любого словно ядовитые, кто смел приблизиться ко мне. Шаг и ветер стал спрессованным диском, который разрезал последнюю тройку культистов. Их тела еще не успели упасть, а я уже впитал их эссенцию.
Ветер в моей груди утих. Он чувствовал, что мы очистили это место.
А я с ужасом смотрел на свои руки. В прорехах ткани виднелись пульсирующие черные вены, по которым текла искаженная эссенция. Ее было слишком много и она рвалась наружу. Или же во внутрь?
— Хорошая работа, потомок. А теперь останови проклятую волшбу измененных. В твою память загружается ритуал очищения. Он позволит тебе очиститься от энергии искажения, но надо спешить иначе ты станешь таким же как многие наши погибшие сородичи. — Я не понимал о чем он говорит, но что-то внутри говорило мне, что лучше бы мне этого не знать, а просто последовать его инструкциям.
Я шагнул по полу залитому кровью. Меня ждал Фушэ.
Интерлюдия.
В храме предков было тихо и спокойно. Тонкий дым благовоний вился в воздухе, цепляясь за резные деревянные балки, за древние таблички с именами, которые Линь Цзиюнь больше не могла прочесть. Она помнила их начертания, но не звучание. Память выжгли, как выжигают клеймо на спине раба. Остались только тени и застарелая боль.
Она стояла перед алтарем, ее пальцы сжимали три тонкие палочки благовоний. Пламя дрожало, отражаясь в ее черных, как смоль, глазах.
— Мать, отец, братья…
Голос не дрогнул. Но внутри все горело. Семь лет. Ей было семь лет, когда они пришли.
Она проснулась от криков.
Деревянные стены семейного поместья уже пылали. Где-то рядом хрипел умирающий слуга, пронзенный кривым ножом. Служанка забросила ее под кровать и велела молчать, чтобы не произошло. Линь Цзиюнь замерла под кроватью, прижав ладони ко рту. Сквозь щель в резной перегородке она видела, как падает ее старший брат — огромный островитянин с выбритой головой вырвал его меч из рук и вонзил ему в живот.
— Не оставляйте никого! Вырежьте тут всех! — Холодный голос командира островных варваров до сих пор снился ей в кошмарах.
