Сабуро вне себя от бешенства некоторое время продолжал взирать на дверь, только что захлопнувшуюся перед самым его носом, однако врываться в храм силой все-таки не посмел. Его подручные стали перешептываться между собой, их шепот был подобен шелесту древесной листвы на ветру. Неожиданно невесть откуда послышался голос:
– А не мальчишку ли вы разыскиваете, лет двенадцати? Такого я видал. – Сабуро в изумлении оглянулся. Перед ним был пожилой человек, примерно в возрасте его отца, смотритель храмовой звонницы. – Мальчишку я приметил днем с колокольной башни, он прошел вдоль нашей ограды в южном направлении. Вид у него довольно тщедушный, но шагал бодро. Теперь уж, поди, далеко.
– Это он самый. Далеко ли может уйти за полдня мальчишка… За мной! – крикнул Сабуро.
Вереница горящих факелов потянулась из ворот храма и двинулась на юг. Старец на колокольне так рассмеялся, глядя им вслед, что задремавшая было в соседней роще стая ворон испуганно взмыла в небо.
На другой день из храма Кокубудзи был послан в Исиуру человек с поручением разузнать, что сталось с Андзю. Он сообщил, что она утопилась. Человек же, посланный на юг, доложил, что Сабуро со своей командой проследовал до Танабэ, откуда вернулся восвояси.
Во второй декаде месяца из храма в сторону Танабэ отправился Донмё-рисси. Он взял с собой металлический сосуд для сбора подаяний и посох толщиной в руку. За ним следовал Дзусио, одетый и обритый, как буддийский монах. Днем, пока было светло, они шли, на ночлег же останавливались в попутных храмах. Когда они дошли до Ямасиро в Сюдзякуно, настоятель распрощался с Дзусио, а сам задержался в обители Гонгэндо.
– Храни амулет, и ты получишь весть о родителях, – сказал настоятель, и Дзусио подумал: «Так же меня наставляла и покойная сестра».
Дзусио добрался до столицы. Обличье буддийского монаха позволило ему заночевать в храме Киёмидзу[168], что на склоне горы Хигасиямы.
Когда наутро он проснулся в приюте для паломников, первый, кого он увидел, был пожилой мужчина в головном уборе аристократа.
– Скажи, кто ты? – спросил мужчина. – Если при тебе есть какая-нибудь заветная вещица, покажи мне. Я – придворный советник Мородзанэ[169], пришел помолиться о здравии моей бедной дочери. Во сне мне явилось знамение: найти отрока, спящего у левой переборки, и помолиться перед его чудесным амулетом. И вот я здесь, чтобы встретиться с тобой. Расскажи мне, из какой ты семьи, и покажи заветный знак.
– Имя моего отца – Муцунодзё Масаудзи, – отвечал Дзусио. – Вскоре после моего появления на свет он отправился в храм Анракудзи, что в Цукуси, и не вернулся. Матушка со мной и с трехлетней сестрой переехала в уезд Синобу провинции Ивасиро, где мы и жили до того дня, когда матушка решилась отправиться вместе с нами на поиски отца. Мы добрались до Этиго и там попали в руки злодеев. Матушку продали на остров Садо, нас же с сестрой – Хозяину Сансё в Исиуре. Сестрица там и скончалась. А у меня остался вот этот амулет, – и Дзусио достал изваяние Дзидзо-самы.
Мородзанэ взял амулет, приложил его ко лбу и поклонился. Потом стал с благоговением его рассматривать:
– Об этом талисмане я наслышан давно. Золотой будда Дзидзо – Хранитель Света. Некогда его привезли из Кудары[170], он считался покровителем принца Таками[171]. Обладание им свидетельствует о твоей принадлежности к знатному роду. В начале годов Эйхо, когда на троне находился император из Сэнто, некто по имени Тайрано Масаудзи был понижен в должности и сослан в Цукуси – за причастность к провинности своего сюзерена. Нет никакого сомнения: это был твой отец. Если в дальнейшем ты пожелаешь жить в миру, тебе полагается должность высокого ранга. Пока же прошу пожаловать гостем в мой дом.
Та, кого советник Мородзанэ называл дочерью, в действительности приходилась племянницей его жене и прислуживала государю. Долгое время она болела, и только молитва перед талисманом Дзусио послужила ее мгновенному исцелению.
Мородзанэ помог Дзусио сложить с себя монашеский обет и собственноручно надел ему головной убор на церемонии по случаю совершеннолетия. Туда, где отбывал ссылку отец Дзусио – Масаудзи, он направил бумагу об амнистии и послал гонца узнать о его здравии. Однако пока гонец добирался, Масаудзи переселился в мир иной. Дзусио, теперь принявший взрослое имя Масамити[172], при известии об отце глубоко опечалился.
Осенью того же года Масамити назначили правителем провинции Танго. Эта должность считалась весьма почетной и к тому же не требовала отъезда в провинцию, текущие дела на месте поручались служилому чиновнику. Первое, что сделал Масамити, – это строжайше запретил по всей провинции Танго куплю-продажу людей. Хозяина Сансё обязал освободить всех подневольных, а добровольно оставшимся у него на службе платить деньги. Семья Сансё опасалась разорения, но труд свободных земледельцев и мастеровых оказался производительней прежнего, так что хозяйство продолжало процветать.
