– Черт! Черт! Черт! – я вскочила с крыльца так резко, что зацепила ногой кофейную кружку, которая стояла на ступеньку ниже места, где мы сидели. Наташка вздрогнула и инстинктивно подскочила следом, едва не чертанувшись через чашку, подкатившуюся ей под пятку.
– Что?! Что случилось?! Что ты видишь?! – закричала подруга, ошалев от моего вопля.
Я стояла в метре от крыльца, яростно кусая губы, с силой сжимая и разжимая кулаки, чтобы усмирить черного дракона, который стремился вырваться на свободу, и мчаться то ли спасать сестру, то ли убивать Егора.
Хотелось выть от беспомощности и осознания того, что мы все равно не успели, и райна Эдассих уже находится в лапах Верховного жреца. Перед глазами так ярко вспыхнула картинка, мучавшая меня все утро, что я снова застонала от бессилия и, плюнув на все приличия, выпустила зверя на свободу.
Черным могучим вихрем взлетела я-дракон, краем глаза заметив, что Наташку вихрем от взмаха черных крыльев снесло с ног на землю. Но меня это не остановило и не успокоило. Я влетал все выше и выше туда, где разгорался иномирный рассвет, где радужный пояс Ириды наливался силой и мощью. Где ветер обжигал ноздри и охлаждал антрацитовую кожу, горевшую огнём ярости. Не знаю почему, но черный ящер был ближе мне по духу.
Могучий и злобный, наделенный даром смерти и не восприимчивый к магии, он, тем не менее, не убивал без раздумий. Вопреки врожденной способности черный дракон сначала защищал, и только в самом крайнем случае уничтожал навсегда. Без возможности возродить душу в каменном саду Аиды Ведо.
Злость потихоньку таяла, слезы высыхали внутри меня-человека: черные драконы не умеют плакать. И этим мы тоже с сущностью моей очень похожи. Сколько себя помню, всегда считала слезы признаком слабости. Плакала редко, но метко. Но всегда в одиночестве. Гордость не позволяет прилюдно проявлять чувства.
