Каждый раз, прикасаясь к рукам-лапам, жрец с трудом подавлял дрожь дикого желания: вожделенная вещь наконец-то попала в его руки, а он вынужден ждать. Опять ждать. «Ждать и догонять – хуже нет», – некстати вспомнилась ему земная поговорка, а следом пришло не нужное воспоминание об упущенном драконе.
«Рыжая стерва», – скрипнул зубами жрец и пнул в сердцах тяжелое кресло. В последний момент сработал магический инстинкт, и мужчине удалось избежать отбитой конечности: черному дереву с западных островов, тяжелому и очень твердому, из которого изготавливали мебель для королевских семей, совершенно наплевать на ярость и нетерпение живых существ, от пинка сидение даже не сдвинулось бы с места, а синяк бы появился знатный.
Королевскому дяде очень хотелось привести в чувство ненаглядную племянницу, но он опасался нарушить хрупкое магическое равновесие пробуждения хорошо сокрытой ипостаси. Тайна неведомой волшбы мучила пытливый разум Верховного жреца, не давала покоя. Эр Наг Тэ не могу понять, что за заклятье и кем было наложено на Эдассих, что даже он, великий знаток всевозможных древних знаний, колдовства, заклинаний, обрядов не вычислил, не почувствовал, не распознал древнюю кровь, прячущуюся за маской гиены.
«И ведь ни один амулет не сработал! Ни одно поисковое заклинание!» – злился жрец, создавая из ничего опасных животных и тут же стирая их, словно губкой, движением руки. Привычная магическая тренировка не приносила успокоения.
Инстинкты Эр Наг Тэ кричали о том, что долгий обморок райны Эдассих, переросший в глубокий сон, длится неспроста. Что-то происходит по ту сторону снов королевы. Невозможность повлиять на ситуацию и как-то изменить текущий ход событий рождали в солнечном сплетении чувство собственного бессилия, и оттого Верховный жрец бесился еще сильней.
* * *Я слышала рев. Я ждала и оглядывалась в поисках своего возлюбленного мужа, что пришел на помощь ко мне. Но в зале по-прежнему никого, кроме меня и богини не было. Я не понимала, что происходит, пока вдруг случайно мой взгляд не наткнулся на зеркальную гладь, отражающую ревущее чудовище.
Из антрацитовой темноты, что выпустила в наш мир восставшую ото сна богиню, на меня смотрело не моё лицо и даже не раздражающий облик рыжей иномирянки, как было раннее. Из зеркала в меня пристально вглядывался… дракон.
