Я пыталась найти ответы, но вместо них внутри росла пустота. Глубокая, как пропасть, она заполняла каждую клеточку тела. Мне хотелось кричать, разбить боль на тысячу осколков, но горло сковал ледяной обруч. Только слезы оставались мне верны. Они стекали по щекам, оставляя тонкие, соленые дорожки, которые тут же застывали на ветру.
Не знаю, сколько времени я так просидела. Может, несколько минут, а может, несколько часов. Только когда вернулась в академию, в голове немного прояснилось, и я поняла, что целая пара прошла мимо меня. Как ни в чем не бывало, шагала по коридорам, решив, что больше не позволю себе быть уязвимой. Я должна сделать вид, что Дэн для меня не важен, что все произошедшее — лишь пустяки, не стоящие внимания.
Я села в темном углу аудитории, стараясь спрятаться. Но сердце продолжало биться глухо и тяжело. Когда Дэн оказался рядом, я даже не повернулась, сжимая кулаки на коленях, стараясь скрыть дрожь.
— Где ты была? — тихо спросил он.
Я не ответила.
— Адалин, ты почему молчишь? Что случилось? — настойчиво спросил он.
Нервы не выдержали, и я сорвалась. Все мои планы игнорировать его и сохранять спокойствие превратились в прах.
— Ты должен пойти и рассказать своим друзьям, как весело было играть с дурочкой, — бросила через плечо. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Так что иди к ним и оставь меня в покое.
Он замер.
— О чем ты говоришь? — спросил он хрипло.
— Ты отлично знаешь, — ответила я, наконец поворачиваясь. — Я о твоем плане. О том, как ты придумал свою увлекательную месть.
Дэн напрягся, его лицо побледнело.
— Откуда знаешь?
— Сорока на хвосте принесла, — сказала я с горькой усмешкой. — Только ты просчитался.
Он смотрел на меня, но не мог найти слов. Его глаза метались по моему лицу, будто ища там оправдание.
— Но… — начал он, но я перебила его, не давая возможности оправдаться.
— Я не влюбилась в тебя, и этого не случится в будущем. А знаешь, почему? Потому что ты недостоин меня. Повзрослей и стань человеком, прежде чем ждать от кого-то любви! Единственное, что в тебе достойно внимания — Освальд. И мне жаль, что он — часть тебя.
Я сама себе удивлялась, что смогла выговорить все это. Каждое слово как тяжелый камень, но пути назад не было.
Глаза Дэна расширились. Он открыл рот, но не мог найти слов.
— Ты должна понять, почему я собирался так сделать. К тому же… Теперь все изменилось, — сказал он, и в его голосе звучало отчаяние.
— Что изменилось? — Взглянула на него. Внутри я страстно желала, чтобы он сказал что-то такое, что вернуло бы все как раньше. Но он молчал.
— Я не виновата в смерти твоего отца, — прошептала я, но голос предательски срывался, каждое слово давалось с трудом. — Не виновата, Дэн. Пойти это, и тебе самому станет легче.
Я видела, как он пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Его губы двигались, но не произносили ни звука. Глаза были полны боли и непонимания.
В этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию вошел Торн. Его взгляд скользнул по студентам, но, как будто привлеченный невидимой силой, остановился на мне. В ту же секунду на его лице вспыхнула торжествующая улыбка, которая не сулила мне ничего хорошего. Что-то в его выражении напомнило хищного зверя, полностью готового к атаке.
Притаившись, я желала только одного — раствориться, исчезнуть, стать невидимой. Я пригнулась к столу, пальцы лихорадочно теребили край рукава, но это не приносило облегчения. Тяжелое предчувствие тугим узлом скрутило живот. Воздух словно загустел, стал вязким, давящим. Дышать становилось труднее.
— У меня для вас важное сообщение. — Голос Торна прозвучал твердо, не оставляя ни малейшего пространства для сомнений или возражений. Он обвел собравшихся холодным взглядом, выдержал паузу, позволяя словам набрать вес.
— В академии появилась студентка… — Торн слегка наклонился вперед, — которая является предательницей.
Тишина сгустилась, как грозовая туча.
— Она скрывает свои истинные способности, вызывает подозрения у Совета и, по всей видимости… — Торн сделал почти незаметный вдох, прежде чем продолжить, — сотрудничает с эфиридами.
Невидимая пружина сжалась до предела. Казалось, еще мгновение — и гроза обрушится на аудиторию, сметая все на своем пути. Студенты застыли, ловя каждое слово ректора. А я… Я знала. Знала, что сейчас произойдет непоправимое. Что слова, которые вот-вот сорвутся с его губ, станут для меня приговором.
— Эфириды, — повторил Торн, растягивая слово, словно смакуя его. В его голосе зазвучали отчетливые, торжествующие нотки. — Да, вы не ослышались.
Он выдержал паузу, позволяя напряжению в зале возрасти, прежде чем продолжить:
— Я уверен, что самые внимательные из вас уже уловили этот едва ощутимый сладковатый аромат, который тянется из подвалов.
Некоторые беспокойно заерзали. Кто-то нахмурился, должно быть, вспоминая лекции, в которых говорилось об этом.
— Вам известно, что он означает, — холодно напомнил Торн. — Но я могу заявить с полной уверенностью: эфириды никогда больше не смогут прорваться в наш мир.
Он снова выдержал паузу.
— Но они хотят этого.
По рядам прокатился гул.
