Являются ли эти аспекты Итана его ложными «я» или это всего лишь его развлекательные экспедиции в неизведанные и разнообразные уголки своей сексуальности? Что вы думаете об образе жизни Итана? Не относится ли это ваше мнение к категории моральной оценки правомерного выбора другого человека? Не основано ли оно на страхе? Как вы думаете, угрожает ли вам каким-либо образом поведение Итана? Если бы вы решили создать новые роли — в своем дневнике, в своем воображении, в своих фантазиях или в киберпространстве, — какими бы они были?
А может, для того, чтобы найти себя, человеку не требуется штудировать тысячи книг, разрушаться и заново реконструироваться, вымаливать прощение за прошлые грехи и ошибки, подчинять свою волю чужой? Возможно ли, что все, что вам для этого нужно, — это просто любить то, что вы действительно любите, без чувства вины и стыда?
Как мне узнать, я «приятный и симпатичный человек» или совсем наоборот? Во мне ведь живет обман, коварнее поцелуя Иуды. Я стал настоящим экспертом по внешнему представлению себя. Я точно знаю, какое лицо даст мне желаемое. Только когда моя милота и симпатичность не руководствуются подобным мотивом, когда мне ни от кого ничего не нужно, когда я ни на кого не пытаюсь произвести впечатление и никем не собираюсь манипулировать, я могу быть уверен в том, что она реальна. Только отказавшись от всего этого, я становлюсь самим собой; я принимаю решения, которые могут нравиться или не нравиться окружающим; я совершаю ошибки, заставляющие других людей удивленно поднимать брови или сокрушенно качать головой. Когда я отпускаю все это и позволяю людям видеть меня таким, какой я есть, даже не замечая этого и не обращая внимания на их реакцию, моя настоящая идентичность выходит на свет божий или, скорее, начинает его пропускать. Тогда и только тогда я представляю собой честный простор, свободный от угождающих атрибутов. Более того, наше «я» истинно, только когда включает в себя все противоположности спектра человеческих качеств. Принятие, что «я» иногда приятное, а иногда очень даже неприятное, является более верным индикатором его подлинности, нежели прочно укоренившаяся и надежная симпатичность.
Со временем становится ясно: львиная доля того, что я о себе думаю, — это лишь собрание чужих убеждений обо мне, надежно мною усвоенных и уже привычных. Ко всему этому я собственноручно добавляю новые слои, реагируя на мнения и оценки других людей. Выходит, я, как принц Гамлет, «король из пестрых тряпок»? Общество, к сожалению, вознаграждает наиболее разделенных и разобщенных, лучших мастеров в создании масок. Я снимаю с себя наносные слои и обнажаю собственную реальность, только когда перестаю обращать внимание на реакции других людей. Но всем нам, даже самым здоровым, чрезвычайно трудно отказаться от определений, которые нам дают другие люди.
Только когда такие моменты абсолютной подлинности все же проскальзывают в мою жизнь, мое «я» становится цельным, бесшовным и по-настоящему живым. Истинная жизнь возможна, только когда я — действительно я. Только тогда я являюсь безусловным моментом жизненной силы, не заполненным убеждениями или привычками, призванными заслужить чье-либо одобрение. Только тогда у меня нет наносного образа, который мне необходимо поддерживать. Мне не нужно ни создавать ни у кого никаких впечатлений, ни исправлять их, мне не приходится отстаивать свою придуманную позицию. До тех пор, пока моя идентичность остается образом, позицией, набором характеристик, я — пешка в руках людей и обстоятельств. Пока я наполнен исполняющимися чужими желаниями, я не являюсь самим собой и потому на самом деле не в контакте со своей жизненной энергией. Просветление, нирвана и истинное «я» возникают, только когда я отказываюсь быть кем-то другим.
Джозеф Кэмпбелл пишет об этом: «Та часть нас, которая хочет стать собой, бесстрашна». Страх таится в тени нашего эго, а бесстрашие живет, выжидая своего часа, в нашей позитивной тени. В каждом из нас есть нечто неудержимое и буйное — непоколебимое желание стать и быть всем, кем мы только можем быть. Что-то инстинктивное и более сильное, чем страх не получить одобрения окружающих, упрямо сидит внутри нас. Это наша живая энергия, сердце нашей позитивной тени, то, что английский поэт и католический священник Джерард Мэнли Хопкинс назвал «наидражайшим, наисвежайшим и глубинным». Эта живая энергия — наш личный и уникальный потенциал, это та же самая энергия, которая присуща Вселенной. Она жаждет наконец открыться и показать, сколько много в ней радости, любви и потерянного лица этого негодяя-эго.
