Подружившись с архетипом тени, мы радушно приветствуем спящего великана — все силы, дремлющие внутри нас. Для древних людей эти силы, которые они осознавали во Вселенной и в себе, персонифицировались в виде богов. Склонные к буквальности воспринимали эти персонификации как реальных персонажей. Однако всегда находились люди более осведомленные, которые видели в них метафоры сил, присутствующих в человеческой душе и во Вселенной, как имманентно, так и трансцендентно. Эти же люди в конечном счете увидели душу и Вселенную как два аспекта одной реальности. Персонификации никогда не считались средством предоставления физических доказательств. Это факты психические, духовные, а не физические. Зрелая вера берет эти факты и реализует их в видимом мире в форме любви.
Кольридж говорит: «Понятные формы древних поэтов, справедливая гуманность старой религии… все это исчезло… Но сердцу все еще нужен язык; древний инстинкт все еще возвращает древние имена». Атеист отрицает Бога, но все равно может испытывать тоску по абсолюту. В этом смысле способность атеиста к трансцендентности становится тоской по ней. Действительно ли это атеизм? А может, атеисты — это всего лишь те, кто отрицает существование чего-либо за пределами эго и за рамками того, чему рациональная традиционная наука может найти эмпирические доказательства?
Некоторые истины о нас и о нашем путешествии легли в основу унаследованных нами религиозных концепций. Например, в данном контексте ангелы и дьяволы являются метафорами энергий, помогающих и причиняющих нам страдания без какого-либо контроля с нашей стороны. Делая акцент на доказательстве фактической или буквальной природы этих метафор, мы оказываемся в ловушке: мы редуцируем, урезаем трансперсональное до личностного.
Как уже говорилось выше, Будда, которого почитают сейчас, — это не историческая личность Гаутама, а воплощение просветленности, пробудившейся в нем и пока скрытой в нас: «Само это тело: да, Будда». Мы преклоняемся как перед его актуализированной просветленностью, так и перед своей потенциальной, дремлющей в нас и пробужденной в нем. Одна из сутр гласит: «Освободившись от эго, ты узнаешь, что ты Будда». Об этом же говорит и японский мыслитель, патриарх дзен Догэн Дзэндзи: «Это рождение и смерть [наши] — жизнь Будды». Осознание Христа, как и осознание Будды, не имеет отношения к исторической фигуре Иисуса. В сущности, святой Павел почти никогда не упоминает событий из его жизни. В психодуховном мире психики пришествие Мессии трактуется как событие внутреннее, как осознание Спасения — спасения от рабства страхов и желаний эго. Это освобождение от ловушек раздувания эго ради открытости божественному и смиряющему движению к целостности. Это то «движение, но не силой» эго, о котором говорит Лао-цзы.
В трансцендентном смысле Иисус и Будда не боги; они не «совершенно другие». Они наглядно демонстрируют возможности более дальних пределов нашей человечности, то есть нашей божественности/Самости. Иисус и Будда не просто олицетворения, а архетипические воплощения безусловной любви, вечной мудрости и исцеляющей силы, которые могут реализоваться в каждом из нас. Это не просто аллегория, а четкая артикуляция искреннего желания Самости проявить себя в живых образах святых и бодхисатв. Они — своевременные и вечные дары, составляющие наше духовное наследие. Без них мы бы никогда не узнали, каких высот может достичь человечество, какие границы оно способно пересечь. Мы, скорее всего, думали бы, что наш предел — это то, что сделал Александр Македонский, или то, о чем говорил Платон.
Если личность — это Вселенная в миниатюре, то каждое наше воспоминание и образ — такая же часть природы, как ветры, пески и звезды.
Еще один дуализм, в ловушку которого легко угодить, — противопоставление себя Земле. Это ведет к отчуждению от природы. Мы будто по-прежнему думаем, что Земля плоская, что это объект для нашего пользования. На самом же деле Земля — живое существо, ведь она питает себя, меняется, проходит через циклы жизни и смерти, осознанно стремится к единству. Ее живая энергия постоянно движется, она неизменно музыкальна, в слиянии с любовью. Как только мы признаем и начинаем чтить этот факт, наше отчуждение от Земли трансформируется в общность. И тогда монохромный мир открывается для неисчислимого разноцветья радуг.
