Спустя месяц я, вернувшись домой, поставил ракушки на подоконник. Это был прекрасный сувенир: они напоминали мне о том замечательном дне, проведенном в мистическом святилище. А на следующее утро на месте было только две ракушки. Подняв глаза, я увидел третью в верхней части окна; оказывается, улитка была жива и двигалась. Как же потрясающе богиня донесла до меня идею вечности своего обещания: смерть в жизни и жизнь в смерти. То, что я считал мертвым, оказалось живым. Сколько раз в жизни я совершал подобную ошибку?
В орфическом ритуале есть наставление душе в ее посмертном путешествии по подземному миру: «Как доберешься до Черного Тополя, тебя спросят: “Кто ты?” Но ты не называй своего человеческого имени. Отвечай: “Я дитя земли и звездного неба”». Идентификация себя по имени или роли есть продукт ограниченного внимания нашего эго. Мы всегда, только и уже все во всем. И священный текст, и древнегреческая богиня, и святой, и поэт, и ученый — все видят это вместе с нами, говоря:
Нет ничего во Вселенной, что не было бы мной («Упанишады»).
Я дам тебе всю продолжительность жизни неба (Исида — Сету).
Я изменчивая, многообразная жизнь огромных, чудовищных размеров (святой Августин).
Деревья и камни с каждым днем кажутся мне все более похожими на меня (Рильке).
Нет ни единой клетки в моем теле, которая не была когда-то частичкой звезды (Карл Саган).
