Человеческое сознание — это то, как Вселенная думает о себе. Мы не живем на Земле — мы часть ее образа жизни, ее живые элементы. Мы органы, с помощью которых Вселенная выживает. Только наше непонимание и предвзятость заставляют нас думать, что все это существует отдельно или что мы находимся на Земле точно так же, как можем стоять, скажем, на бетонном полу. Человек — один из биологических видов природы, а не ее оппонент и уж точно не ее правитель. У древних людей не было сложных эго, отделявших их от вещей в природе. Чтобы достичь более осознанного единения с природой, нам следует решительно отделаться от того, что сейчас стоит между нами и ней, то есть от дуализма «я здесь» и «она там».
Закрытое эго, смотрящее на мир как на нечто отдельное, видит только смерть и конец и живет в страхе. Открытая Самость, которая едина с природой и считает времена года своими, знает, что смерть — это не конец, а лишь часть продолжающегося цикла. Именно так природа объединяет противоборствующие силы и становится источником и причиной радости. На самом деле, поскольку Вселенная продолжает развиваться, она все еще создается. То, что мы, люди, «созданы по образу и подобию Божьему», означает, что природа с нами еще не закончила, что она еще может много чего нафантазировать. Мы — конкретный момент творения, в котором становится видимой текущая работа созидания/эволюции. Джозеф Кэмпбелл говорил, что наше нынешнее благоговение перед Землей есть возрождение священного, это высвобождение творческого воображения, взаимной любви и даже мистицизма.
Пышнее всего это архетипическое сращение человеческого/божественного/земного чествовали в древности в греческом городе Элевсине. Там ежегодно разыгрывали мистерии Деметры и Персефоны. Древние греки воспроизводили возвращение Персефоны в сопровождении Гермеса к ее матери Деметре после того, как ее изнасиловал и забрал в подземный мир Аид, теневой властелин смерти. Деметра, богиня земледелия, глубоко горевала об этой утрате, и, пока не было Персефоны, бесплодие опустошало землю. А как только ее дочь освободилась, Деметра позволила посевам снова расти. Так жизнь и смерть достигли соглашения. В конце концов Деметра решила принять тень (Аида), а не уничтожать ее. Обратите внимание на парадоксальную метафору в этом сочетании противоположностей: растительная жизнь возникает вследствие исчезновения (посадки семян); Персефона исчезает, а затем появляется вновь, и с ней приходит обильный рост растений. Этот миф демонстрирует, что для полного оплодотворения земли (или психики) Деметры и Персефоны недостаточно. Для этого требуются как светлые, так и темные времена года. Аид, темная сторона, является необходимым ингредиентом этого процесса. Физическое и духовное плодородие требует как мужской, так и женской энергии, как яркого солнца, так и холодной тени.
«Первым эффектом посвящения в мистический храм мира является не знание, а впечатление, чувство священного благоговения и удивления при виде божественного зрелища, представленного видимым миром», — писал Аристотель об элевсинских мистериях. Цель этих древних земных обрядов заключалась в том, чтобы породить не новое знание, а видение нового мира
В элевсинских мистериях под вечной жизнью подразумевалось не сохранение индивидуальных идентичностей, а единая божественная идентичность, которая ежегодно появляется в период между набухающими почками и сбором урожая. Бессмертие в древнегреческих мифах — это не о сохранении индивидуальной идентичности какого-то эго, а об алмазно-твердом постоянстве бессмертной Самости внутри и вокруг нас. Наша личная идентичность становится бессмертной, когда мы в отведенной нам жизни живем, исходя из любящих целей Самости. Тогда мы выживаем вместе с Самостью не как отдельные личности эго, а, скажем, как идентифицируемые электроны вокруг божественного ядра. Данте видел блаженных в раю в виде лепестков мистической розы света и единства.
