Танцующие с тенью полностью

За внешней видимостью (условной реальностью) стоит бесформенность (невидимая реальность). Эта невидимая реальность не имеет своей отдельной сути, присущей изначально (автономной, ничем не обусловленной), — это пустота, пространство. Связь между ними осуществляется через душу. Видимость — это ян, внешняя мужская энергия. Инь — это женская энергия, пустота, внутренний простор, не ограниченный какой-либо формой. А реальность в целом — это фигура и фон, объединенные друг с другом. Следовательно, целостность — это то, что мы упускаем, видя мир привычным способом. Я не вижу целой картины, когда фокусируюсь на чем-то одном или когда угождаю в ловушку драматических прикрас вещей или событий. И еще меньше я вижу, когда одержим чем-то или зависим от чего-то. В этом состоит главная опасность привязанности к страху и желанию. (Хотя тут нас может утешить тот факт, что страх и желание не абсолютны. Они всегда относительны, их всегда можно оценить по шкале от одного до десяти.)

Как же мне связаться с фоном своей реальности или с фигурой, слившейся с фоном, если я погряз в наслоениях эго? Поймать эту разницу невозможно, она неуловима для человеческого глаза. Чтобы увидеть полную картину, мне нужно нечто большее, чем глаза, большее, чем сфокусированное внимание. Пристальное, сосредоточенное внимание позволяет мне увидеть только фигуру. Для полноты картины необходимо внимание рассеянное, без привязанности к чему-либо одному, — нужен майндфулнес. Только в этом состоянии появляется фон всего сущего.

Слово на санскрите, обозначающее майндфулнес, переводится как «присутствовать и оставаться». Мы просто остаемся со своей реальностью и уделяем ей внимание достаточно долго, чтобы получить доступ как к фигуре, так и к фону, и таким образом находим баланс целостности. Вот простой пример: мы с вами гуляем по пляжу, и я слушаю, что вы мне говорите. Но я при этом слышу также шум прибоя, он служит фоном, основой для истории, которую вы мне рассказываете. Ваша история обогащается моим вниманием к ней вместе со звуками волн. Все это сливается в один ритм. Для моих ушей ваша история — это фигура (то, на что я обращаю внимание, слушая); а звук прибоя — фон (то, что я слышу, не сосредоточиваясь на нем). Фигуру мы слушаем, а фон слышим. Вместе они сливаются в один захватывающий образ. Как Лоренцо сказал Джессике в «Венецианском купце»: «Пусть музыки звучанье нам слух ласкает; тишине и ночи подходит звук гармонии сладчайший»[58].

Фигура и фон постоянно оперируют в психодуховном синтезе. Внешнее проявление — это видимая фигура, за ней находится невидимый фон бытия, небытие, невещественность. Одна из форм майндфулнес заключается в том, чтобы сосредоточить внимание непосредственно на фоне бытия, отказаться от привязанности к фигуре и позволить себе переключить внимание на фон, из которого она возникла. Приведу пример: я чувствую опустошенность из-за того, что меня оставила партнерша, но я отбрасываю его на достаточно долгое время, чтобы войти в архетипический фон этого чувства — в сиротское ощущение ребенка, какой я есть сейчас и каким был всегда. В результате я контактирую с двумя подземными источниками: мне нужно проделать свою личную работу, погоревав над этой конкретной утратой и всеми потерями в прошлом, которые она оживляет, и мне нужно принять духовный вызов — лицом к лицу столкнуться с теневой стороной архетипических трудностей ребенка-сироты-героя и интегрировать ее. Многое происходит в моей психике в связи с тем, что меня оставили, и ставки резко повышаются. Беда не только в том, что меня бросили, но и в том, что меня нашли. Благодаря майндфулнес я оставил фигуру и нашел фон. В конечном счете кризис может захлестнуть и возродить меня, как разлившийся Нил оплодотворяет высохшие земли.

Фоном для видимого служит невидимое. Это «вспышка, открывшая невидимый мир», о которой пишет Уильям Вордсворт. Найти в ней покой и безмятежность — осознанность, майндфулнес в чистом виде, вспышка, поставленная на паузу. Пауза для времени — то же самое, что пустота внутреннего отдельного существования для бытия. Майндфулнес приводит нас к месту, где время и бытие, изменчивость и безусловность едины.

Вера в то, что существует только внешняя видимость, означает привязанность к внешнему. Мудрость находят, когда в результате внимания к внешнему понимают, что эта фигура изображена на фоне еще одной реальности. Эта более глубокая реальность — чистый простор, открытый потенциал, который, в отличие от ограниченной внешней видимости, безграничен. Именно в этом и состоит разница между эго и Самостью.