История Иакова в Бытии полна ссылок на тень. Иаков был из тех, кто всегда находит выход из положения, он всегда добивался чего хотел. А когда его чары перестали работать, ему пришлось бежать с родины, что было совсем не в характере такого предприимчивого и находчивого человека, как Иаков. Он лишился ресурсов своего эго, и привычный пейзаж остался позади. Именно так мы понимаем, что происходит нечто духовное. Маленькое эго готово подняться до величия Самости.
И вот Иаков «пришел на одно место и остался там ночевать, потому что солнце зашло». Это момент остановки, пауза, необходимая, когда мы не можем достичь большего светом осознания. Нам нужно посетить подземный мир, теневое бессознательное, где все сознательные усилия прекращаются и в дело вступает мудрость предков. Это темная ночь души, открывающая доступ к глубочайшим пределам позитивной космической тени, Бога, с которым нам предстоит встретиться во тьме своей личной тени.
Иаков засыпает, подложив под голову камень вместо подушки, и снится ему лестница, соединяющая землю с небом, с ангелами, восходящими и нисходящими по ней. Это метафора конца дуализма, показывающая, что все возможности духовного доступа теперь активированы. Ангелы — это исцеляющее третье, которое возникает между землей и небесами. А на вершине лестницы стоит Господь, который обещает Иакову: «Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься… и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь».
Проснувшись, Иаков воскликнул: «Истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные!» Наутро Иаков взял камень, который клал себе под голову, поставил его стоймя… и возлил на него оливковое масло (елей). И назвал это место Вефиль, дом Божий. Слова «а я и не знал» описывают бессознательное состояние Иакова. Тень — подходящее место для видения им трансцендентного, так как она находится за пределами досягаемости интеллекта и воли сознательного эго, привычного и знакомого внутреннего убежища, от которого Иаков наконец отказался. Затем Иаков «положил обет», то есть сознательно уделил внимание месту в природе, где пришло к нему это видение. Это майндфулнес, а также реакция в форме активного воображения на приснившийся ему сон.
Иаков получил свой духовный мандат в природе и через нее. Ему была дарована вера в то, что безопасность будет сопровождать его и он получит в своем путешествии поддержку. Изначально Иаков направлялся в Харран, но теперь он понял, что подлинным пунктом его назначения было именно это место. Он нашел пропуск в рай в тени собственной традиции. Место, где он остановился, когда-то было древним языческим капищем каменного бога, отсюда и камень, ставший святилищем, святым местом, где может быть раскрыта и дарована целостность.
Иаков очень горевал о потере родных. Как мы уже знаем, в героических историях горе часто служит прелюдией к получению духовных богатств и к пробуждению. Вы, конечно, помните, что Деметра оплакивала утрату дочери Персефоны, когда одарила человечество даром земледелия и обещанием бесконечного цикла плодородия из бесплодия, жизни из смерти, света из тьмы. Тут также просматривается связь между психологическим и духовным: горюя и скорбя психологически, мы растем духовно. Своим «да» наше эго открывается для необходимой работы, а затем трансформирующая сила Самости подтверждает его. Дева Мария скорбно держит на руках снятое с креста тело Иисуса (такой образ мы видим в «Пьете» Микеланджело), тем самым становясь повитухой в процессе его воскрешения. Изломанное и распавшееся воссоздается и интегрируется; это оптимистичная тайна разрушения и возрождения.
Заметьте, что Иаков оказывается не в каком-то оазисе, а посреди пустоши. А еще он опустошен
Тут стихотворение Ван Чанлина становится еще яснее: всадник просветления скачет с запада, где «солнце зашло». Пустошь — единственный подходящий фон, на котором может появиться фигура просветления. Это та самая земля, о которой говорила Эмили Дикинсон: «Надежда — птичка малая на жердочке души… И с ними (ее песенками) мрачной осенью в душе цветет весна»[63]. Даже в рождественской песне нашего детства говорилось: «Все же на твоих темных улицах сияет вечный свет». Мы знаем это уже многие-многие годы.
