Когда остатки сна выветрились у него из головы, он признал в этой фигурке Джози, все еще слабую от пережитого потрясения. Она хваталась за что-то на своей шее, безуспешно пытаясь сорвать это с себя.
– Не нужна мне твоя проклятая лунная слеза, – говорила она по-английски. – Забери ее!
– Почему ты проснулась в гневе? – спросил Леппо, удивленный ее тоном, и протянул руку, чтобы успокоить ее.
Она оттолкнула его.
– Держи свои грязные руки подальше от меня! Это была их типичная утренняя стычка. С той только разницей, что Леппо безропотно принимал ее упреки.
– Я не могу драться с тем, кто встал между мной и смертью, – сказал он просто и склонил голову.
– Почему? – спросила она, переходя на понятный ему язык.
– Потому что ты теперь имеешь на меня право. Как рисовальщик в пещере, ты завладела моей душой. Отныне моя жизнь принадлежит тебе. Мы связаны друг с другом.
– Чушь! – разозлилась Джози. – Ты лжешь. Ответил ей Харно, чей голос выплыл из тумана:
– Нет, он говорит правду.
В пещере было светлее обычного. В земляной пол воткнули факелы, в свете которых были видны рисунки. А еще здесь было жарко, отчасти из-за факелов, отчасти из-за большого сборища народа – весь клан торжественно собрался у дальней стены, на которой был нарисован леопард.
Из всех изображенных тут животных только леопард был в окружении неандертальских охотников. Они были нарисованы не так реалистично, как животные, скорее напоминали тонкие фигурки из палочек, начертанные углем. И поверх каждой из них было очертание руки.
Кто-то бил в барабан, Льена танцевала свой танец в накидке из перьев, а Харно вручил Джози кисть, сделанную из корневища. Ею она попыталась дорисовать к уже имеющимся фигуркам еще одну.
Айвену, наблюдавшему за ней, ее усилия казались наигранными. И он подумал, не решила ли она устроить посмешище из всей церемонии. Но нет, она казалась серьезной и сосредоточенной. И на то были все основания.
Эта церемония была важным шагом для нее и для всего остального клана, готового поступиться своими традициями и признать ее полноправным охотником.
Двумя мазками она дорисовала к своей фигуре грудь и отступила назад, показывая готовый рисунок. Или почти готовый. Следуя указаниям Льены, Джози набрала полный рот красной охры, прижала одну ладонь к рисунку и одним резким выдохом распылила краску.
Когда она отняла руку, та казалась окровавленной. Такими же были губы. А вот отпечаток ее ладони на стене, напротив, был чистым, как младенец, как след, оставленный ее незапятнанной душой.
– Она наложила свою руку на леопарда и усмирила его, – пропела Льена и потрясла своим бубном перед мордой нарисованного леопарда.
– Назови ее, – пропели в ответ люди, отбивая ногами ритм. – Нареки ее именем.
Барабан утих, и Льена подошла поближе к Джози. В наступившей тишине при свете чадящих факелов ее фигура с ярко раскрашенным лицом и диким пучком волос напоминала маску, сошедшую с одной из стен. Обмакнув руку в красную охру, она провела две кроваво-красные полосы по щеке Джози.
– Знаком его крови я нарекаю тебя, – нараспев сказала она. – Отныне ты Юта, Убийца Леопарда. Это твое духовное имя, и ты не будешь откликаться ни на какое другое.
– Юта, – повторили собравшиеся, – Убийца Леопарда.
Под смех старших и плач испуганных малышей церемония закончилась, и все потянулись к выходу из пещеры на яркий солнечный свет летнего дня.
Костер прогорел до ровного ковра углей, а камни, на которых готовили, раскалились настолько, что зашипели, когда Харно плюнул на них.
– Пришло время для пира, – объявил он и повел всех в меньшую пещеру.
Это была единственная пещера с отверстием в верхней части, напоминавшим каминную трубу. Благодаря ему воздух в пещере проветривался, поэтому именно здесь хранили улов с озера в преддверии предстоящих холодных месяцев. Здесь же развесили вялить мясо убитого буйвола.
Каждый раз, когда Айвен входил в эту пещеру, ему приходилось пересиливать себя: для него запах рыбы был словно стена, сквозь которую надо было пройти. Задержав дыхание, он продержался до тех пор, пока Харно не вручил ему кусок мяса, а потом с облегчением вернулся обратно на свежий воздух, где можно было спокойно дышать.
Пока его глаза привыкали к яркому свету, кто-то подошел к нему и сказав: «Дай сюда, джали», выхватил кусок мяса у него из рук. Но это был не кто-то из охотников, как он подумал сначала, а Тарек.
Это огорчило Айвена даже больше, чем все те унижения, которые ему пришлось пережить с самого их возвращения в то утро. Он уселся в сторонке от остальных, собравшихся у костра в радостном ожидании пира.
Пока они ждали, и запах жарящегося мяса дразняще распространялся по поляне, из ближайшей пещеры появилась Агри. Ради такого случая ее волосы были смазаны жиром и заплетены в косы, а лицо разукрашено голубой глиной. Она остановилась у костра и взглянула на Айвена с сожалением, будто извиняясь за то, что должно было случиться дальше.
Потом, отбивая ногами ритм, она запела песню об охоте.
