–
– Это не имена, – ответила Агри, – это оскорбления.
– Да уж, можешь мне не рассказывать, – согласился он, но сказал это по-английски.
Агри нахмурилась, удивившись его тону.
– Так мои сны неверные? – с надеждой спросила она и прижала его руку к себе. – Ты проведешь свою жизнь среди нас?
Сквозь тонкую кожаную накидку он почувствовал упругость ее груди и резко отдернул руку, удивившись тому, что она его волновала. Пару секунд он не мог думать ни о чем, кроме насмешливых замечаний Джози по поводу варварской внешности Агри. И, тем не менее, вот оно… вот!..
Повернувшись к ней, Айвен заставил себя критически оглядеть низкие надбровные дуги и тонкую искусную татуировку, ее сальные, заплетенные в косу волосы, ее ширококостную фигуру и несоразмерность рук и ног. Но он чувствовал, что задержался в прошлом уже слишком долго. Как бы он ни старался, он не мог назвать ее уродиной или даже простушкой. Уже не мог. И он подозревал, что если кто-нибудь показал бы ему сейчас его собственное отражение, то именно себя бы он счел невзрачным.
Он поспешно попытался скрыть то изумление, которое его охватило, но было поздно, его лицо выдало его.
Прижавшись своим лбом к его, Агри прошептала:
– Так ты снова придешь ко мне во сне? – А когда он не ответил, добавила: – Поверь мне. В конце ты обретешь имя. Настоящее. То, которым можно гордиться.
– Но мне здесь нет места, – простонал Айвен. – Корабль – моя единственная надежда.
– Нет. Где-то тебя ждет имя. И, может быть, Большая Охота. Я знаю.
Большая Охота? Он услышал новые слова, но Агри снова прижала его руку к своей груди, и в этот момент он не мог думать ни о чем другом. Об этом да еще о гнетущей пустынности озера.
– Вот увидишь, – шепнула она, когда Айвен прижался к ней. – Тотем птицы защитит нас, как он всегда защищал наш народ. Поверь ей, и однажды она дарует тебе имя, с которым не стыдно жить.
Воздух в пещере был душный и затхлый, когда Айвен проснулся второй раз.
Чуть раньше его разбудило знакомое шипение Джози: «Убирайся!» Айвен приподнял голову и увидел тень Леппо, робко возвращавшегося на свое место. В этом не было ничего необычного. Такое случалось почти каждую ночь, так что Айвен вскоре снова заснул.
Но в этот раз он проснулся совсем по-другому. Его не потревожил ничей голос, никаких тревожных звуков не доносилось из леса. Так почему же у него пропал сон?
Тогда он вспомнил, что вскоре предстояло: путешествие, сбор кланов. Он окончательно проснулся и стал пробираться между телами спящих к выходу.
Ночь была почти на исходе. Звезды уже тускнели, а на востоке на небе появились светлые полоски. Только в лесу было по-прежнему темно, и чтобы хоть как-то разогнать мрак, Айвен расшевелил угли центрального костра и подкинул в него хворосту.
Пока он возился с огнем, пытаясь согреться, позади него снова прошуршала занавесь в пещеру, и наружу вышла Льена. Она зевнула, продемонстрировав ряд безукоризненно ровных белых зубов, и сонно уселась рядом с ним.
– Летние дни длинны, – сказала она и снова зевнула. – Зачем ты делаешь их еще дольше, поднимаясь до зари?
Айвен продолжал задумчиво смотреть в костер. Тогда Льена мягко толкнула его плечом, будто загоняя обратно в пещеру.
– Тебе надо отдыхать, мальчик. Путь в горы очень трудный. Это будет испытание для всех.
– Я не о путешествии тревожусь, – шепотом признался Айвен.
Она провела рукой по своим спутанным волосам и вздохнула:
– Да, я вижу, что тревожит тебя. И ты прав. Тебе будет трудно среди кланов.
– Мне и здесь порой приходится нелегко, – заметил он.
– Из-за Арика и Орну?
– Ну а из-за кого же еще?
– Они молодые, – объяснила она. – Они ведут себя так отчасти потому, что у них нет родителей, которые наставляли бы их.
– А что случилось с их родителями?
Прежде чем ответить, она добавила в огонь хворосту.
– Их отец был храбрым человеком. Он погиб в Большой Охоте.
– А мать?
– Она умерла от горя. Когда принесли тело ее мужа, она отвернулась от солнца и стала ждать снега.
– Ты хочешь сказать, что она… она замерзла? Льена кивнула.
– Ее сыновья были еще маленькими, и они потерялись в горах. Два года, до тех пор пока мы не нашли их и не привели в наши пещеры, они вынуждены были сами заботиться о себе. Такая жизнь сделала их жесткими и неумолимыми. Вот почему они не могут так просто простить твою… твою…
– Мою слабость?
– Да, не могу подобрать другого слова, – мягко согласилась она.
– А ты? – спросил Айвен. – Ты можешь простить мне эту слабость?
Льена посмотрела прямо на него, и в ее глазах отразился свет рождающегося утра.
– Для меня не стоит вопрос прощения, – осторожно начала она. – Когда я гляжу на тебя, я вижу потерянного человечка. Может быть, ты найдешь свой путь, а может, и нет. Как знать? Пока сама судьба не решит, ты можешь жить в наших пещерах и делить с нами пищу. И для тебя всегда найдется место рядом с огнем. Что же до моего кровного дитя, то с ней другое дело.
