– Хм, так значит, в числе интересов примы стриптиза – поэзия и музыка? – он улыбается, и я вижу, как обнажается ровный жемчужный ряд зубов. Его тон становится веселее, а меня, наоборот, распирает нарастающее раздражение.
– А вы думали, что меня интересуют только латексные трусы с карманом для денег? – выпаливаю я, ощущая, как горит лицо.
– Ни в коем случае, – он снова улыбается и неотрывно смотрит мне в глаза, заставляя меня отвести взгляд.
– Так чем обязана, Владислав… как там вас… Юрьевич? – спрашиваю я, все еще дрожа всем нутром.
– Видишь ли, Агния, дело в том, что твой покойный ныне брат Томас брал у меня деньги взаймы… , – на этих словах я перестала дышать, предчувствуя продолжение. – И так как вернуть долг он не может по объективным причинам, – Князев делает многозначительную паузу, и мое сердце пропускает удар, – решить эту проблему предстоит тебе.
Поверить не могу! Моего брата нет в живых уже больше года, а приветы с того света в виде его долгов все еще прилетают мне на голову, как кирпичи с высокой крыши. Я закрываю глаза и шумно выдыхаю: я уже и так по уши в долгах и исполнительных производствах, так что от новых обязательств мне нужно отбрехаться любыми способами.
– То, что вы давали деньги в долг человеку, очевидно зависимому от наркотиков, ведь ваша проблема, а не моя? – спрашиваю я, стараясь выглядеть уверенно, но мое нутро холодеет от одной только мысли, что я снова должна буду искать деньги, чтобы покрыть долг, в который влез другой человек. Родной человек, но все же не я сама.
– Да, – соглашается Князев, и я испытываю облегчение, но он тут же добавляет: – это было
– И о какой сумме идет речь? – я сглатываю ком, застрявший в горле.
– Пятьдесят тысяч, – мой внезапно явившийся кредитор непоколебим.
– Столько у меня сейчас нет… Пятьдесят тысяч – это мой месячный доход с двух работ, – говорю я, и водитель громко усмехается, что дает мне понять, что речь идет вовсе не о рублях.
– Пятьдесят тысяч, но не рублей, а …
– Тенге, надеюсь?– глупой шуткой с интонацией безысходности я обрываю Князева до того, как он скажет то, что окончательно меня добьет, и вижу, как он снова улыбается. Очаровательно и подозрительно по-доброму.
– Мне нравится твое чувство юмора, – говорит мужчина, и немного подумав, добавляет: – На возврат долга я дам тебе не две недели, как всем остальным, а целый месяц. Сегодня первое июля, – он деловито смотрит на свои неприлично дорогие часы на золотистом браслете, – твой дедлайн первого августа.
– Если вы планируете меня убить за то, что я не верну долг, то сделайте это прямо сейчас, – устало шепчу я. Мое тело так потяжелело, что нет сил пошевелиться. С тоской я смотрю на свою обшарпанную пятиэтажку – уже пять минут, как автомобиль стоит у моего дома, хотя адреса я не называла.
– Не хочешь даже дать себе шанс? – тихо спрашивает Князев, и его бархатный голос заставляет меня посмотреть ему в глаза. Они блестят и прожигают меня насквозь. Он смотрит так, будто пытается увидеть все мои внутренности, как аппарат МРТ.
Замок двери щелкнул, и, не прощаясь, я пулей выскочила из машины и стремительно, через две ступеньки, взлетела домой. Эта душная июльская ночь, определенно, изменит мою жизнь.
Скажу прямо: у ребят, выросших в детском доме, таких, как мы с Томасом, шансы получить престижное высшее образование и стать успешными людьми если не равны нулю, то упрямо к нему стремятся. В одиннадцатом классе, когда все одноклассники и их родители с упоением и приятным волнением листали буклеты ВУЗов с описаниями факультетов, выбирая тот, что станет для скорых выпускников образовательной «альма матер», я уже вовсю штудировала сайты поиска работы. Зная, что никто не будет меня содержать, одевать и кормить, я могла рассчитывать только на свои силы, поэтому об очном высшем образовании даже и мечтать не смела. Педагогический на заочном – мой потолок. С завистью и даже какой-то жадностью я слушала истории своего единственного школьного друга Кирилла о том, как интересно проходят пары в престижном юридическом университете, как они с одногруппниками «зажгли» на посвящении в студенты, и как на потоке завязываются первые романтические симпатии. Я, как студентка заочного отделения, была напрочь лишена подобных удовольствий: большую часть моей группы составляли люди минимум на десять лет меня старше, и вечерами, после изматывающих пар на сессиях, они спешили домой, к своим семьям и насущным проблемам.
