И тут же, словно бы дождавшись заветного руководящего слова, дисплей победоносно всысветил огромное «100%».
– Is done. Ваш выход, учитель!
Чин хотел сказать это браво и одновременно насмешливо, как полагается говорить видавшему любые виды тёртому мужику в минуты – эка невидаль! – смертельной опасности.
Хотел, но не смог.
Потому что именно теперь вдруг разом, с головой ухнул в тёмный, душный, отвратительный страх. Потому что именно теперь с непрошибаемой ясностью осознал: последняя надежда, последний выдуманный Извергом шанс расчитан на то, что милостивица-судьба послала им в противники идиотов. А судьба не бывает щедра на милости, как не бывает и придурков на службе Лиги – это-то Чин в свои двадцать с коротким хвостиком лет знал крепче, чем дважды два.
А ещё он вдруг понял, почему старый мудрый Изверг с самого начала всего этого сумасшествия ведёт себя ТАК (ну, будто бы действительно теперь самое главное – не заснуть). Нет, ас космонавтики вряд ли жалел неопытного сопляка. Просто неопытный сопляк был нужен ему работоспособным, а не… а не таким, как сейчас.
Увы, Виктор Борисыч, подиссякло эффективностью ваше лекарство. И тут же, почуяв слабину, лавиной обрушилось на дуреющего студента почти физическое ощущенье чёрной вымороженной пустоты там, за обшивкой полусписанного в утиль экс-геройского корабля – вселенски самоуверенной и вселенски же беспощадной пустоты, выжидающей лишь какой-нибудь ерундовины, предлога, повода какого-нибудь, чтоб единым духом сглотнуть затхлый тараканий мирок блокшива семь-семнадцать. С натужным стенаньем поддадутся, вспучатся переборки, суетливым гадючьём ринутся по ним извивистые трещины, мелькнёт в разломах бахрома оборванных проводов, шлангов, бездонная мешанина ледяных звёздных игл и ледяного мрака – мелькнёт всё это и сгинет в круговерти грязно-белых пушистых хлопьев, которыми обернётся воющий от ужаса, удирающий воздух… И весь этот стон-вой-треск до почти полной неслышимости забьёт мокрые отвратительные хлопки…
…Вводная лекция по дисциплине с зуболомным названием «Теория и практика обеспечения жизнедеятельности экипажей космических аппаратов». Лектор – сухощавый, похожий на дон-Кихота фрегат-капитан Буш с копьеподобной указкой в руках. Демонстрационный стенд: маленький стеклянный сосуд, в нём белая мышь, микрофон, что-то ещё; рядом – гигантский керамопластовый бак, к которому мышиное обиталище подсоединено трубкой с отсечным клапаном. Лекторский голос – бесстрастный, скучающий: «Этот примитивный опыт поможет вам раз и навсегда уяснить подлинное отношение космоса к любому живому организму. Здесь (коротко подстриженные ногти торкаются в стекло) нормальное атмосферное давление. Здесь (указка звучно щёлкает по керамопласту) вакуум. Прошу наблюдать…» Лекторская рука неторопливо тянется к клапану…
Студент Чинарёв сидел в первом ряду. Он хорошо видел всё – до того самого мига, когда под резкое «чмок!» стекло сделалось равномерно красным и непрозрачным.
И теперь практикант Чинарёв последние недопарализованные отблески умения мыслить тратил на отчаянное самоутешенье: деструкторный удар по беззащитному кораблю – это ерунда, это нестрашно. Это – сразу на атомы… на электроны… вдрызг… безо всяких там…
Чин даже позабыл освободить Изверову место перед контактором. Впрочем, хоть бы и не забыл – всё равно не успел бы. Бравый экс-космоволк в два шага оказался рядом и… Это уже мгновением позже студиоз сообразил, что Изверг прямо сходу плюхнулся задом на правый подлокотник и опёрся рукой на левый. А сразу Чин понял только одно: он (Чин то есть) почему-то вдруг оказался у Виктор Борисыча под мышкой. Скрюченным оказался, вдавленным в кряхтящие от натуги амортизаторы и напрочь обездвиженным – разве только моргать ещё более-менее удавалось. Ну, и дышать. Слегка.
– Тэк-с. Как говорится, с Богом!
Пальцы правой Изверговой руки деловито заметались по сенсорам.
Дисплейная картинка звёздного неба вдруг словно бы сорвалась с экрана и метнулась Чину в лицо – тот дёрнулся, но отшатнуться не получилось (строго говоря, не получилось даже толком дёрнуться).
Ничто, конечно же, ниоткуда не срывалось – просто комп наращивал разрешающую способность следящих сканеров. Малоприметное пятнышко в центре изображения выпучилось за пределы рамки целесопровождения, растопырилось почти что на весь экран…
Нет, не был он похож на клювастого летуна, этот хищный стервятничек Лиги. Зализанные сегменты корпуса, решетчатые лепестки сопространственных парусов, два фасетчатых округлых бугра на лобовом обтекателе (генераторы защитного поля?) и торчащие над ними длинные гибкие антенны… Сложенные под брюхом рычаги мощных швартовочных захватов… Таракан. Гигантский таракан, ощеренный жвалами деструкторных батарей. На них что-то посверкивало, на жвалах этих, поблескивало жидко и страшно, как подтёки ядовитой слюны…
– Блеск видишь? – рассеянно бормотал Изверов. – Перенакачка, вторичные разряды. Единственное, что мы можем засечь. Остальное комп дорисовывает сообразно данным из банка памяти.
