С мимолётным изумленьем Чин вдруг осознал, что бесцветная скороговорка линкор-капитана исподволь возвращает ему, Чину, способность думать не только о том, успевает ли человек что-либо почувствовать в эпицентре деструкторного разряда. Что ж, спасибочки, Виктор Борисыч; будьте любезны, не затыкайтесь, пожалуйста…
Нет, Виктор Борисыч затыкаться не собирался:
– …скудноваты, надо сказать, данные-то. Фрегат земной, наш, человеческий, а о флерианских «монстрах» да «пожирателях» мы куда больше зна… Так, где тут твоё творчество? – Поверх тараканьих абрисов «Вервольфа» проросло блеклое дерево каталогов; курсорная мартышка вопросительно застыла на разлапистой ветке. – Это? Ничерта себе! А попроще было нельзя? Ладно, всё едино уже поздно передел… ч-чёрт… Ладно. Следи: вдруг да ошибусь в чём-нибудь. Значит, ЭМИ-удар по сенсорной (для верности) команде, скажем, «F»; передача файла… как ты его – «ТАРАК»? Премиленькое название… Значит, по той же команде с задержкой… Двадцати милисекунд, наверное, хватит… Теперь наводка…
Путаница компьюторных каталогов сгинула; овал целеуказателя метнулся по насекомой образине «Вервольфа», замер на одной из антенн, полыхнул слепящим багрянцем…
А Изверов бубнил озабоченно:
– Нет, знаешь, давай-ка для страховки врежем сразу по обеим. А то кто его знает – может, комп неточно домысливает…
Под новую сверчковую трель сенсоров командная строка в нижней части экрана пошла споро набавляться в длину. И тут Чинарёв, пытавшийся дисциплинированно исполнять указание про «следи, вдруг ошибусь», опять попробовал дёрнуться. Ему показалось, будто линкор-капитан Виктор Борисович делает не то, о чём говорит. Верней, НЕ ТОЛЬКО то.
Ни голос, ни поведение Изверга, сосредоточенно вводящего последние коррективы в команд-программу, почти что не изменились. Единственно только левая пятерня экс-космоволка отпихнулась от подлокотника и намертво прилипла к Чинарёвской физиономии.
Вот теперь-то студиоз утратил возможность и дышать, и моргать, и видеть. Причём даже для обладателя древнегрекоегипетской мускулатуры шансы вырваться из этой мёртвой хватки равнялись нулю – оставалось лишь верить, что Изверов не вздумал на последних минутах жизни попробовать себя в роли садиста-душителя.
Пощёлкивание сенсоров ещё некоторое время продолжалось в прежнем неслабом темпе. Затем вдруг настало мгновение тишины; затем послышалось Извергово: «Ч-чёрт, а ведь это действительно ого-го… Но всё равно – выводы с экрана убрать, доложить через саунд. Экшн!» И тут же – знакомо деруший по слуху взвизг компьютера и новое «Ч-чёрт!» экс-космоволка. Не требовалось обладать талантами Шерлока Холмса для понимания: комп докопался до чего-то важного, а Изверг забыл, что комповский саунд миражит на недоступной восприятию частоте.
Потом Изверов сказал с какой-то глуповатой торжественностью: «Н-ну, всё. Пришло время команды „F“.»
Одиноко, но чётко, с оттяжечкой «кликнул» сенсор, стрекотнул и заткнулся системный блок, и тут же, в ответ на это «кликанье» и на этот стрёкот где-то в самом нутре бывшего LB-77 что-то простонало, но не как раньше, не жалобно, а победно, весело, злорадно даже; потом ещё раз коротко стрекотнула системка, и Изверг чуть слышно выдохнул: «Порядок. Что могли мы сделали.»
Пальцы левой линкор-капитанской руки немного раздвинулись, освободив Чиновы нос и глаза. Студент-практикант, фигурирующий в официальных документах под фамилией Чинарёв, получил возможность дышать.
А ещё он получил возможность видеть дисплей.
Там, на стеклистом четырёхугольнике не оказалось ни диверсионно-разведывательного таракана, ни звёзд, ни целеуказателя, ни командной строки… Там оказались только чернота и нестерпимо горящая в этой черноте крупная надпись: «Цыц!!!».
Пятерня экс-космоволка как-то незаметно убралась, совсем отпустила. Чин невольно вдохнул – глубоко, шумно – и тут же указательный линкор-капитанский перст предупреждающе ткнулся в монитор. Чинарёв истово закивал: дескать, не тупица, понял я, понял, молчу.
– Что могли, мы сделали, – повторил Изверг. – Теперь будем ждать результатов.
Он соскочил с подлокотника, принялся бродить по рубке – руки в карманах чуть ли не по самые локти, голова на каждом шагу мотается, словно бы жесткий мундирный воротничок не жилистую шею скрывает, а чахленькую пружинку…
Чинарёв устроился поудобнее и стал ждать. Пан или пропал, грудь в крестах или голова в кустах… Что там ещё напридумывала для такого случая посконная народная мудрость? И что всё-таки успевает почувствовать человек, превращаясь в стайку резвящихся электронов? Э, неча головенку сушить – похоже, про «что чувствует» мы скоро дознаемся.
