Варя вновь оглянулась. Всё ещё там. Силуэт пониже, то бишь Бяшка, махнул ей рукой и девочка успокоилась. Она опустила глаза и изумлённо уставилась на тропу. В мешанине грязи и снега отчётливо виднелись следы копыт. Неудивительно для такой местности, но очень любопытно для маленькой девочки, которая видела лосей и кабанов только однажды в зоопарке.
Дабы разбавить скуку, Шиляева стала считать отпечатки.
— Тридцать восемь, тридцать девять… — Варя провалилась в свои мысли на несколько секунд и вынырнуть её заставил неожиданный хруст ветвей позади. Ромка с Бяшей нагнали?
Рыженькая обернулась. Никого. Совсем никого. Силуэты ребят исчезли с картинки расплывчатого серого горизонта. Сердце подпрыгнуло и глухо ударилось о грудную клетку. Варя подняла глаза наверх, стараясь выудить хотя бы тонкий лучик солнца, но напрасно — по необъяснимым причинам темнело стремительно. Шиляева развернулась в обратный путь, чтобы просто найти мальчишек и попросить их не отставать. Но взгляд зацепился за трухлявый развалившийся мостик. Перед ним — линия оврага. Она случайно нашла место, о котором твердил Ромка.
— Сесть и дождаться их? — Варя встала посреди тропы и крутила головой то в обратную сторону, то вперёд, где виднелся тонкий хвостик реки, через который перекинулся мост. Девочке было проще говорить с самой собой, чтобы развеять давящее чувство одиночества.
Чтобы не терять времени, Варя устремилась к оврагу, тщательно осматривая каждую ветку, каждый сучок, боясь пропустить белую ленту. Она ведь может слиться со снегом и создать куда больше проблем, чем помощи.
Рыженькая подошла к краю оврага и глянула вниз — просто широкая яма, по контуру которой выросли покатые земляные стены с торчащими наискось стволами деревьев. Посёлок и близлежащие земли не отличались особой холмистостью.
«Может это сердце леса?»
Внезапно Варю что-то с силой толкнуло в спину. Шиляева чуть не полетела вниз, но устояла на ногах и отскочила подальше от опасного края. Обернувшись, она встретилась взглядом с заплывшими крохотными глазёнками меж прыщавых складок щёк и нависшего лба.
— Жаль, что не наебнулась. Вот была бы потеха, ха-ха-ха! — Семён схватился за живот, выставляя улыбку гнилых почерневших зубов. Под глазом у него зиял свежий фингал, оставленный Ромкой на память.
Сюр. Варя попала в какую-то сюрреалистическую картину, в которой она столкнулась с Бабуриным в чёртовой глуши. В план Ромки совершенно не вписывался Семён, который попёрся искать друзей к их деревянному домику.
— Уходи! — крикнула девочка, замечая, что лес потемнел пуще прежнего. Что ещё за шутки? Она не больше часа здесь бродит, а уже сумерки.
— А не то чё? — Семён двинулся на Варю своей неизмеримой тушей.
Бежать? Заблудится. Договаривались, что дождётся Ромку с Бяшей возле оврага, найдёт белую ленту. Если мальчики потеряют Шиляеву, то ей самой из чащи не выбраться. Тропинка исчезла в темноте.
— Не то я… Я Ромку позову!
Бабурин изменился в лице и на секунду Варе показалось, что это сработало. Но внезапно жирдяй расхохотался, утопив в щеках и без того маленькие щёлки глаз:
— Что-то я его здесь не вижу! Да он тебя за десять рублей на живодёрню сдаст.
Ложь. Это ложь.
— Что ты прицепился ко мне? — Варя сделала пару шагов назад. Сама себя наставляла — нельзя. Но поддалась страху.
— Ссышься, гадюка рыжая? — Семён оскалился, — Ты меня перед братвой загнобила!
— Ты сам себя загнобил, — Таракашка сжала Бяшин ножик в кармане, сомневаясь, сможет ли она прорезать прослойку жира хотя бы на миллиметр, — Я не виновата, что ты ведёшь себя хуже трусливой собаки!
Бабурин не выдержал этих слов и непозволительно шустро кинулся к Шиляевой всей массой. Схватив девчонку за локоть, он встряхнул её и потащил по земле к самому краю обрыва. Варя выхватила ножик и полоснула одноклассника по ладони. Едва ли ей удалось рвануть кожу: не порез, а царапина.
— Сука такая. Сейчас полетаешь, — Семён вырвал лезвие из руки рыженькой и отбросил его в кусты. Он поднял девчонку над оврагом. Варя украдкой глянула вниз — покатая земля смягчит падение, но выбраться оттуда самостоятельно почти невозможно.
Что-то щёлкнуло в голове у Бабурина и он растёкся от другой гениальной идеи. Намотав Варин шарф на кулак, жирный сделал из него петлю и, протащив рыженькую ещё пару метров, нашёл подходящее дерево — склонившееся над оврагом с увесистым крепким суком. Одним рывком подвесив рыженькую над громадной ямой, он отошёл и так громко загоготал, что начал задыхаться.
— Я же говорил, что вздёрну на твоём же сраном шарфе! Молись, чтобы тебя здесь волки не сожрали.
Варя барахталась, чувствуя, как шарф передавил связки. Резкая боль в шее заставила панику биться в жилках девочки, но разум приказал не дёргаться. Как только Бабурин, заливаясь злобным гоготанием, скрылся за деревьями, рыженькая обеими руками ухватилась за шарф и попыталась отодрать его от горла. Слёзы душили не меньше самой любимой вещи. В голове крутилась одна страшная догадка, которая стиснула Варю меж бетонных стен:
«Неужели… Подставили?»
