– Нет, весьма обязан за угощение. – Сказавши это, Иван Иванович поклонился и сел.
– Только чашечку! одну чашечку!
Иван Иванович протянул руку к подносу и взял чашку.
Фу ты пропасть! Как может, как найдётся человек поддержать своё достоинство!
– Я, Демьян Демьянович, – говорил Иван Иванович, допивая последний глоток, – я к вам имею необходимое дело: я подаю позов. – При этом Иван Иванович поставил чашку и вынул из кармана написанный гербовый лист бумаги. – Позов на врага своего, на заклятого врага.
– На кого же это?
– На Ивана Никифоровича Довгочхуна.
При этих словах судья чуть не упал со стула.
– Что вы говорите! – произнёс он, всплеснув руками. – Иван Иванович! вы ли это?
– Видите сами, что я.
– Господь с вами и все святые! Как! вы! Иван Иванович! стали неприятелем Ивану Никифоровичу! Ваши ли это уста говорят? повторите ещё! Да не спрятался ли у вас кто-нибудь сзади и говорит вместо вас?..
– Что же тут невероятного. Я не могу смотреть на него; он нанёс мне смертную обиду, оскорбил честь мою.
– Пресвятая троица! Как же мне теперь уверить матушку! А она, старушка, каждый день, как только мы поссоримся с сестрою, говорит: «Вы, детки, живёте между собою, как собаки. Хоть бы вы взяли пример с Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Вот уж друзья, так друзья! то-то приятели! то-то достойные люди!» Вот тебе и приятели! Расскажите, за что же это? как?
– Это дело деликатное, Демьян Демьянович! на словах его нельзя рассказать. Прикажите лучше прочитать просьбу. Вот, возьмите с этой стороны, здесь приличнее.
– Прочитайте, Тарас Тихонович! – сказал судья, оборотившись к секретарю.
Тарас Тихонович взял просьбу и, высморкавшись таким образом, как сморкаются все секретари по поветовым судам, с помощию двух пальцев, начал читать:
От дворянина Миргородского повета и помещика Ивана, Иванова сына, Перерепенка прошение; а о чём, тому следуют пункты:
1) Известный всему свету своими богопротивными, в омерзение приводящими и всякую меру превышающими законопреступными поступками, дворянин Иван Никифоров, сын Довгочхун, сего 1810 года июля 7 дня учинил мне смертельную обиду, как персонально до чести моей относящуюся, так равномерно в уничижение и конфузию чина моего и фамилии. Оный дворянин и сам притом гнусного вида, характер имеет бранчивый и преисполнен разного рода богохулениями и бранными словами!
Тут чтец немного остановился, чтобы снова высморкаться, а судья с благоговением сложил руки и только говорил про себя: «Что за бойкое перо! Господи боже! Как пишет этот человек!»
Иван Иванович просил читать далее, и Тарас Тихонович продолжал:
