Лодырь, вместо этого, уселся на землю, привалившись спиной к дереву. Достал из-за пазухи дудочку и принялся играть. Мелодия полилась настолько красивая, чистая, но мрачная, полная боли и горечи, что Стефей повернулся и в изумлении посмотрел на варвара. Песня продолжала изливаться из простой деревянной сопилки, а перед глазами у воина поплыли образы и картины.
Он узрел охваченные огнем избы, обожженные тела мужчин, женщин, плачущих детей. Грозно ревущего Змея, что поливает дома и людей клубами яростного пламени. Затем увидел появившуюся из огня деву. Снова и снова зрел, как в грудь вонзается его стрела…
Его сердце ухнуло в ледяную бездну, грудь сдавило тяжелой хваткой. Ладно убивал вражеских воинов, это по долгу службы, случалось и мирных селян. А до царской службы, убивал еще больше. Даже стариков, детей, женщин. Его руки по локоть в крови. Еще ни об одной смерти не жалел. Еще ни одна смерть не вызывала в нем горечи и пустоты. Кроме этой.
Конь несет Таргитая по степной дороге. Стена встречного ветра треплет волосы, холодит щеки и лоб. Стефей на своем скакуне приотстал, то и дело бросает взгляд на погруженного в думы варвара. Тот, судя по выражению лица, не то думает о бабах, не то сочиняет новую песню – взгляд отрешенно-мечтательный, синие, как небо глаза, устремлены вдаль, но явно смотрит не на дорогу.
Коней купили в ближайшем селе после того, как пару дней шли через лес. Дорога вывела с опушки к селу, там нашлись и кони, кузнец, кто их подковал, и провизия в корчме. Теперь дударь скачет на добротном сером скакуне, Стефей едет на рыжем. Оба коня худые, но выносливые, уже полдня скачут почти без роздыха. Воин уже принялся машинально выискивать взглядом место для остановки, чтобы дать коням отдохнуть.
Взирает на раскинувшуюся впереди степь, дорогу, что лентой вьется к далекому лесу, гаям и рощицам. Высоко в ярко-синем небе носятся ласточки, черными линиями пролетают мимо яркого солнца.
Воин поджал губы, отстал от Таргитая еще немного, глянул на его широкую спину. В голове снова мелькнул приказ царя Гаргута – убить варвара, после того, как со Змеем будет покончено. Приказ есть приказ, надо исполнять, хоть и после смерти той девушки из пламени на душе при мысли об убийстве по-прежнему тяжело. Этого лося-дудошника надо убивать незаметно, в засаде. В открытом бою варвар может его одолеть. Стефей хорошо помнит, как тот голыми руками оторвал Змею головы, пусть и в него на тот миг вселился сам Сварог. Ну да профессиональному воину, особенно бывшему наемнику, не привыкать убивать и в спину.
– Таргитай! – крикнул он.
Невр обернулся, посмотрел вопросительно.
– Скачи вперед, встретимся возле леса! Я набью дичи!
Невр радостно заулыбался, как ребенок, кивнул, пришпорил коня. Скакун под Стефеем начал замедлять бег, воин натянул поводья. Глядя в спину удаляющемуся невру, наложил стрелу на лук. Оттянул тетиву. С тихим свистом рассекая воздух, стрела ушла дудошнику вслед. Внезапно налетел порыв ветра столь сильный, что с невра едва не сорвало волчью жилетку. Стрела ушла далеко в сторону, упала в траве. Варвар ничего не заметил, скачет вперед, из-под копыт коня летит пыль, поднимается над дорогой серыми клубами.
Стефей удивленно сдвинул брови, прицелился снова. Стрела сорвалась с лука, понеслась вслед дудощнику. Воину показалось, что увидел, как позади несущегося верхом Таргитая возник едва заметный сияющий купол, переливаясь золотистым сиянием. В нем на миг словно проступил старческий лик Яги. Стрела ударила в исходящий от него свет, занялась огнем и тут же исчезла в короткой яркой вспышке.
Таргитай ни разу не обернулся. Стефей плюнул с досады.
– Ничего, – пробормотал он, – в другой раз попаду. От моих стрел никто не уходит живым.
Он принялся высматривать дичь. Заметив в мелькнувшую в траве серую заячью спину, молниеносно выстрелил. На этот раз ничто не помешало. Подъехав, не слезая с коня, подхватил тушку убитого зверька и сунул в притороченную к седлу сумку. Вскоре, он поскакал вперед, к лесу, где должен ждать дудошник, сумка тянулась к земле под тяжестью пары зайцев и куропаток.
Костер жарко пылает в ночи. Вверх летят рои искр, поднимаются к далекому куполу звездного неба, но быстро гаснут в темноте. От огня чернота ночи вокруг костра кажется еще гуще, темнее.
Таргитай спит на траве в сторонке, разбросав руки и плямкая губами во сне. К возвращению Стефея набрал дров и развел огонь, потом сожрал зайца с куропаткой, которых Стефей умело зажарил на прутиках над огнем. Невр тут же отвалился и захрапел, даже не договорившись, кто будет в карауле.
Воин насадил на прутики свою порцию мяса, посмотрел на спящего Таргитая. Дударь временами всхрапывает, как конь, даже стреноженные лошади в сторонке поднимают головы и смотрят на дурня, как на сородича, который почему-то выглядит как человек и спит не стоя, а лежа. И жрет отнюдь не траву с овсом.
