Хорошо хоть занятый своими делишками Годой сейчас пленника отпустил. Иногда регент уединялся даже от гоблинских охранников. Койла подозревал, что герцог занялся колдовской подготовкой к завтрашнему дню. Граф мысленно пожелал тарскийцу сломать наконец шею. Хотя проигрыш Годоя для него, Фредерика Койлы, означает смерть. То, чем он занимался в лагере регента, не утаить, да и как жить с таким грузом на совести? Интересно, тот парнишка… как бишь его звали, сын одного из фронтерских баронов. Удалось ли ему убежать? Граф очень надеялся, что да.
Горы стали черными, словно нарисованными кангхаонской тушью на темно-синем бархате, куда в придачу кто-то бросил пригоршню крупного жемчуга, зато седые травы засветились мягким матовым светом. Кризе казалось, что земля и небо поменялись местами и под ногами у нее рассветные облака, а над головой ночная земля. Усталости она не чувствовала, только неодолимое желание идти дальше да смутное беспокойство, вызванное то ли отсутствием Романа, то ли рождающейся в голове странной мыслью, которая никак не хотела принять законченные очертания.
Орка давно уже не думала, куда идет, ноги сами несли ее, а перед ней с левой стороны плыл хрупкий лунный серп. Старая примета гласила, что одинокая девушка, увидевшая слева от себя нарождающуюся луну, отдаст сердце распутнику, но Кризе было не до этого. С той поры, когда она тайно покинула дом отца и отправилась на поиски опозоренной матери, она не задумывалась о глупостях, которым ее ровесницы придают столь большое значение.
На Романа орка наткнулась, когда почти потеряла надежду. Эльф неподвижно сидел на земле, опустив голову, и светящаяся трава закрывала его по грудь. Девушка, оробев, осторожно подошла к нему, стараясь не шуметь, хотя топочи она, как стадо кабанов, бард вряд ли обратил бы на это внимание. Он был не один! Рядом лежал на спине кто-то, кого Криза никогда в жизни не видела. Коренастый и немолодой, он не был орком, но и на соплеменника Романа не походил, и Криза догадалась, что перед ней — человек. Он был мертв, но жизнь, казалось, покинула его совсем недавно. Рядом с покойником валялся видавший виды дорожный кожаный мешок.
Криза растерянно затопталась на месте. С одной стороны, горе достойно уважения и не любит чужих глаз, с другой — дорожные товарищи несут груз радости и беды совместно. Отправляясь в путь, она поклялась в этом Вечной Дороге, назвав Романа-эльфа своим Спутником. Поколебавшись, Криза присела на корточки и положила ладошку на плечо эльфу. Тот вздрогнул и очнулся.
— А, Криза… Хорошо, что ты меня нашла.
— Правда, ты радый? — Она не скрывала облегчения. — Я идить весь вечер и уже ночь. Он быть твой друг?
— Да, он мой друг, — подтвердил Роман, — его зовут… звали Уанн. По крайней мере я знал его под этим именем, хотя, возможно, были и другие.
— Как он сюда приходить и как он умирать?
— Он дрался и погиб. А вот как он оказался тут, не представляю, — Роман вздохнул и поднялся на ноги, — но похоронить его мы должны. Тут хорошее место. И, волчонок, вот он, твой колодец… В двух шагах.
Колодец был узким и глубоким, и на дне его была вода, потому что в ней дрожали и отражались звезды. Рассмотреть что-то еще в ночной глубине не получалось.
— Что мы сейчас делать? — осведомилась Криза. — Копать?
— Да, — подтвердил Рамиэрль, вытаскивая нож и принимаясь споро срезать дерн.
Полог палатки отдернулся, и внутрь просунулась голова гоблина. Граф узнал его — один из телохранителей регента и даже вроде какой-то их командир. Странно, но диковатые горцы со своим волчьим оскалом и рысьими глазами в последнее время казались Койле куда менее отвратительными, чем многие люди.
Гоблин, убедившись, что граф один, вошел и заговорил на довольно правильном арцийском языке:
— Почему ты тут? Твой император сражается, ты должен быть с ним.
— Как? — с горечью отозвался арциец. — Годой меня держит.
— Уходи, — посоветовал гоблин, — сейчас все готовятся к бою. За тобой никто не следит.
— Но… — Граф осекся на полуслове: он ответил горцу не задумываясь. И язык послушался его, хотя должен был выговорить что-то вроде того, что он счастлив находиться рядом с великим Годоем.
— Что? — Руки графа начали трястись. — Что?! Я… Я могу идти?! Меня отпускают?
— Знаю, — неожиданно сочувственно вздохнул гоблин, — господарь водит тебя на незримой цепи. Торопись. Когда он занят тайным, он отпускает всех, кого держит. Иначе ему не хватит сил на то, что он делает…
Как же он сам не догадался! Годой не может все время думать о нем, у него есть другие дела. Это он сам вбил себе в голову, что побег невозможен, а на деле можно было сбежать десятки раз, когда регент бывал занят. Койла торопливо набросил плащ. Скорее отсюда! У него будет возможность честно погибнуть в бою. Может быть, он даже найдет, кому излить душу. Говорят, новый Архипастырь — мудрый человек и многое повидавший. Он поймет…