Тарскиец вальяжно откинулся на спинку кресла, заставляя себя оценить вкус императорского вина — при всей своей бездарности Базилек держал прекрасные погреба. Годой был рад, что последний потомок Анхеля удрал со всем семейством. Бежавший император в глазах подданных куда дешевле императора покойного и тем паче — убиенного. Анхель при всем своем уме зря прикончил Пурину. Похоже, великого императора под руку толкнула месть, Годой же считал таковую глупостью, причем непозволительной. Регент учился в том числе и на своих ошибках, главными из которых считал попытки захватить Арроя живьем и сломать Гардани. После исчезновения графа Михай велел себе забыть о мести и избавляться от врагов при первой возможности, какой бы легкой и необременительной ни была их смерть.
…Чужой пристальный взгляд заставил резко обернуться, но это был всего лишь кот. Черный, словно выточенный из блестящего горного камня, он застыл у стены, таращась на регента желтыми злыми глазами. Отчего-то тарскийский господарь так сжал ножку бокала, что она раскололась и осколок пурпурного стекла поранил ясновельможную ладонь. Годой, изрыгнув парочку проклятий, зажал ранку тончайшей салфеткой и обернулся к коту, но тот исчез, зато явился начальник гоблинской стражи.
— Господарь, — Нкрдич не счел нужным менять обращение, а Годой не собирался учить пресмыкаться тех, кого научить невозможно, — пришли двое, назвавшие ключ-слово. Тот, кто приходил в Высокий Замок, и гонец из Лаги.
— Зови, — отрывисто велел Годой. — Сначала гонца.
Запыленный тарскиец преклонил колени и протянул свиток. Новости оказались не из лучших: Мальвани, узнав о разгроме, повернул назад, а узнал он не от кого-то, а от Архипастыря, который обманул всех. Церковное войско с присоединившимися к нему остатками арцийской гвардии соединилось с Северной армией, но, вместо того чтобы дать бой, арцийцы повернули на Гверганду.
В том, что, оказавшись между ним и Рене Арроем, Феликс и Мальвани выберут последнего, Годой не сомневался. А это значит, что у Эланда появится сухопутная армия, которая намертво запрет Приморский тракт. Это было бы не так уж и страшно — пусть сидят у Гверганды и не мешают прибирать к рукам Арцию, — если б не Архипастырь, без благословения которого корона Анхеля остается усыпанным драгоценностями куском золота, а Михай Годой — отлученным от Церкви узурпатором и чернокнижником. С другой стороны, если Архипастырь засядет в Гверганде, его не будет в Кантиске, и если дать конклаву возможность объявить о смерти его святейшества…
Отпустив гонца, Михай пригласил шпиона, и на сей раз не унизившегося до раболепства. Прознатчик знал себе цену; это регента не раздражало, как не раздражала гордость горцев.
— Я привез женщину, именующую себя вдовой Стефана Таянского, — без обиняков объявил «негоциант». — Она представляет некоторый интерес. Хотя бы потому, что является племянницей императора.
— Значит, это не Герика? — будничным голосом уточнил регент.
— Это Марина-Митта. Она весьма красива и не расположена к монашеской жизни. Я взял на себя смелость доставить ее в Мунт. Про Герику же в указанном монастыре никто не слышал.
Мы сидели во дворе Цитадели — самого высокого места Идаконы, не считая Башни Альбатроса и Грозового маяка, но туда посторонних не пускали.
Гардани не выдал меня Рене, и у меня появился друг, при котором можно не опускать глаз и не изображать из себя комолую корову. Я призналась Шани во всем, кроме своей нелепой любви, но с условием — Рене узнает правду об Эстель Оскоре, только если от этого будет зависеть что-то важное. Шандер обещал молчать, и я не могла ему не верить. Ему просто нельзя было не верить, чести этого человека с успехом хватило бы на армию рыцарей, собирающихся в Святой поход.
Вторым человеком, при котором я оставалась сама собой, стала Белка. Отец ей ничего не рассказывал, но как-то так вышло, что девчонка записала вдруг меня в друзья. К счастью, Белка была слишком поглощена настоящим, чтобы задумываться о том, отчего ее таянская знакомая так переменилась. Сейчас этот кисенок умчался встречать очередной корабль, а мы с Шани остались. Он почти поправился, еще неделя или две, и нам с Белкой придется обходиться без него.
Мы немного поболтали, потом Шани задремал, а я от нечего делать принялась следить за прыгавшими по древним камням солнечными зайчиками. Тут-то моя кровушка и преподнесла очередной сюрприз. Поняв, что за мерзость мучает Шандера, я обрела новое зрение, позволяющее видеть сущности, недоступные человеческому глазу, — те же кошки видят их совершенно спокойно, так что это вряд ли можно считать магией, скорее памятью о временах, когда мы меньше думали, но больше замечали.