Свист выпущенной с башни стрелы совпал с предостерегающим криком кого-то из людей Шады, бросившегося вперед, чтобы прикрыть кардинала грудью, но воин не успевал. Время для Иоахиммиуса словно бы замедлилось, и он увидел то, чего не видит никто, — летящую к нему смерть. Уклониться дарниец не мог, ноги его словно бы приросли к земле; кардинал с каким-то удивлением следил глазами за нацеленным ему в грудь острием. А затем произошло чудо. В локте от его высокопреосвященства стрела остановилась, зависнув в воздухе, и вспыхнула синим пламенем. Таким же, как и ее предшественницы, выпущенные в далеком Белом Мосту прошлой весной. И тотчас к Иоахиммиусу вернулась способность двигаться и говорить, которыми он немедленно воспользовался.
Подкрепленная свершенным у всех на глазах чудом вдохновенная речь, вечером повторенная в храме Эрасти, заставляла прихожан, гвардейцев и младших клириков в экстазе осенять себя Знаком и возглашать анафему Годою.
…А в дюжине диа от Кантиски к сверкающей аметистовой глыбе льнули гибкие побеги, усыпанные белыми звездчатыми цветами, точно такими же, как и те, что оплели посох кардинала.
Роман шестой день пытался распутать загадку Ночной Обители. Криза не мешала, ее словно бы и вовсе не было, но Роман не сомневался: реши он отступиться и уйти, их дружбе конец. Впрочем, отступать разведчик не собирался, слишком уж много всего сошлось у этой странной башни.
Сначала все было более или менее понятно. Примеро привел отряд к башне. «Приятели» Оленя ждали. Вряд ли случайно, скорее всего, вожак Преступивших, вступив с ними в сговор, предал им своих же товарищей. Те приняли бой и погибли, забрав с собой и врагов. Надо полагать, на это и рассчитывал Примеро. Роман не удивился бы, прикончи волшебник и выдохшихся победителей, кем бы те ни были.
Затем Примеро попытался проникнуть внутрь Обители Ночи, разбудив при этом какие-то чудовищные силы. Возможно, эти силы его и сожрали, если только с предателем не разделался Уанн, который смог остановить запущенный недоумком маховик.
Доказательств у Романа не было, но эльф не сомневался: не вмешайся маг-одиночка, Обитель стала бы таким же безумным местом, как и то, из которого бард вырвался лишь благодаря перстню Проклятого. Уанн победил, но это вычерпало его силы, и старик уполз умирать на Седое поле, напоследок перекрыв доступ к башне. Но почему он так поступил? Чтобы в Обитель Ночи не проник враг или безумец или чтобы оттуда не вырвалось нечто чудовищное? Роман поднял голову, рассматривая воздвигнутый неведомыми силами замок. Обитель успешно сопротивлялась зубам времени, изрядно поизгрызшим некогда высокий и скалистый Корбут. Творение исчезнувших сил было соразмерным и, если так можно сказать, бережным. Оно не устрашало, не давило, а завершало возвышающуюся над своими собратьями вершину. Без черной башни та казалась бы куда более недоброй… Чем больше Роман вглядывался в загадочное сооружение, тем больше был уверен, что Ройгу и его последыши не имеют с ним ничего общего. Тот, кто воздвиг Обитель, не был злобным, и Роман решился.
— Криза! Я иду туда. Так надо.
— А река? Она не пускать!
— Пускать, волчонок, — улыбнулся эльф, — меня пускать!
— Не тебя, — отрезала девушка, — нас!
Роман с сомнением покосился на спутницу. Клан Лебедя был силен в водных заклинаниях, а Уанн любил Астена и уважал Эмзара. Волшебство, примененное магом-одиночкой, не было эльфийским, но, зная старика, Роман довольно быстро сообразил, в чем тут суть. К тому же Уанн
Погода стояла дивная, но о том, чтобы сесть в седло, Илане было даже подумать страшно. Ей вообще было страшно, но на этот раз жена регента боялась не дождей и даже не одиночества, а того, что близилось с каждым днем и при этом тянулось мучительно, невозможно долго. Прошло три с половиной месяца, оставалось почти в два раза больше, но кончатся и они… Только бы обошлось! Женщины рода Ямборов отличались завидным здоровьем, но Лара умерла родами, а старый медикус, пользовавший Ланку с колыбели, изрядно сдал. Илана не была уверена, что старик сделает все как нужно, не был в этом уверен и сам Балаж Шама. К счастью, Годой собрал в замок всех обитателей Лисьей улицы, и медикус мог выбрать себе помощника.