Шама искал дотошно и долго, изводя попавших в садок коллег расспросами. После множества проверок он остановил свой выбор на арцийце Симоне, который под придирчивым взглядом королевского медикуса принялся пользовать сначала челядь, затем придворных и в конце концов был допущен к герцогине. Старый Шама убедился в правильности сделанного выбора и засел в своих комнатах среди книг, реторт и ступок. Симон же с невозмутимым лицом исполнял свою работу, и исполнял хорошо, а чувства толстенького лекаря никого не волновали. В отличие от состояния августейшей пациентки.
Ничем и никогда не болевшая, не привыкшая плохо себя чувствовать и в придачу обуреваемая мрачными предчувствиями, Ланка то тенью бродила по замковым стенам замка, то сутками лежала в кровати. Симон ее раздражал, но врача от себя женщина не отпускала.
Илана не привыкла быть одна, принцессу с рождения окружали нежность и забота братьев и отца, восхищение нобилей, преданность «Серебряных» и «Золотых», любовь прислуги. Герцогиня всего этого лишилась. Ее боялись, перед ней заискивали, ей прислуживали, но ее не любили. Ланка могла рассчитывать разве что на старую Катриону, спехом вытащенную из Фронтеры и сохранившую преданность дочери Акме, но эландка была плохой наперсницей и никакой защитницей. Ланка собралась с силами и принялась подбирать нужных людей. Это было непросто — тщательно скрываемая чужая ненависть, неотступность и пронырливость новоявленных «синяков», которых из-за серовато-молочных балахонов правильнее было б называть «серяками», — затрудняли задачу. Но Ланка не была бы Ланкой, если бы отступилась, удовлетворившись ролью беременной жены. Она соглашалась с супругом, в коротких, хоть и нежных письмах просившим беречь себя и наследника, но не собиралась доверять это тарскийцам.
Пусть благородство и преданность ушли из Высокого Замка вместе с Шандером Гардани, честолюбие и алчность остались. Были, были в Гелани мелкие нобили, которым ничего не светило ни при Ямборах, ни при сделавшем ставку на горцев и бледных чужаков Годое. Кто-то мечтал о золоте и власти, кто-то был готов рискнуть головой в надежде содрать с судьбы немалый куш. Их нужно было найти, проверить и потихоньку склонить на свою сторону.
Это было похлеще игры с огнем и пляски на тонком льду, но другой возможности обзавестись «своим двором» у Иланы не было. Она не сомневалась ни в том, что жена из рода Ямборов и наследник Годою нужны, ни в том, что в Арции у него будут другие женщины. Такие, как Марита. Такие, как светловолосая мать Герики. Такие, как таянская любовница Михая толстозадая Беата Ракаи. Михаю нужны женщины, но он не рискнет Таяной и наследником, пока не утвердится в Арции, а это даже не трудно, это невозможно, пока живы Рене и Архипастырь. Война затянется, и императрице придется сидеть в Гелани, видеть мужа раз в год и рожать уже арцийских принцев. А потом Годой обзаведется постоянной любовницей и решит, что так и надо.
Ланка не для того связалась с убийцей братьев, чтобы превратиться в племенную корову, хоть бы и императорскую. И ограничиваться Таяной она не собиралась, и утешаться, затаскивая в тайную комнату красивых гвардейцев. Она платила собой и памятью братьев не за корону и не за имя, а за власть, за
Последняя из Ямборов боролась, и судьба шла ей навстречу. Первым ее человеком стал доезжачий Гжесь, не замеченный как Стефаном, так и Годоем, затем появились братья Имре и Золтан Цокаи, не желавшие прозябать в Гелани. Братья знали, где и как искать людей, а золота у Иланы хватало. Марко не открыл зятю, где тайная сокровищница Ямборов. Спрашивать сразу не испытывавший нужды в деньгах Михай не стал, а потом Преданный отправил старого короля к иным берегам. Совесть Илану не мучила — она была последней Ямборой и могла делать с сокровищами что пожелает. Наемники оказались довольны — Илана славилась щедростью, единственное, с чем она не могла бы расстаться, это с рубинами Циалы.
Ланка то и дело открывала заветную шкатулку, любуясь прихотливой игрой света с багряными звездами. Герцогиня могла часами следить за пляской холодного огня, но в последние недели это стало невозможным. Стоило только взглянуть на камни, и на женщину накатывала тошнота. Если же она их все-таки надевала, становилось совсем плохо. Первой углядела связь между украшениями и состоянием своей подопечной Катриона. Не мудрствуя лукаво, старуха объявила, что, если Илана хочет благополучно разродиться, рубины лучше запрятать куда подальше.