Издали Аррой в своем алом одеянии напоминал оживший язык пламени. По правую руку владыки Эланда опирался на усыпанный изумрудами и богомольниками посох Максимилиан. Следом крепкий темноволосый юноша вел женщину в черном платье. Диадема из черных же бриллиантов на распущенных светлых волосах и огромный сверкающий камень на груди придавали ей царственный вид. Сзади выступали паладины Зеленого храма Осейны, изменившие по такому случаю нарочитой эландской сдержанности. Драгоценные диковины, привезенные из краев, о которых большинство арцийцев знало лишь понаслышке, превратили грубоватых морских волков в ослепительных нобилей.
Рене опустился в кресло и внимательно оглядел нежданных гостей, которые, задрав головы, в свою очередь впились глазами в эландского вождя. Алый цвет Волингов подчеркивал снежную белизну волос, на которых красовалась старинная корона из неведомого черного металла. Грудь Рене украшали аж три цепи — черная — Первого паладина Зеленого храма Осейны, серебряная герцогская и золотая, надетая впервые с того дня в месяце Волка, когда Максимилиан возложил ее на шею будущего короля. Все это великолепие дополнялось алым, подбитым белоснежным шелком плащом и драгоценным оружием атэвской работы.
После того как прадед нынешнего калифа запретил оружейных дел мастерам под страхом смерти брать заказы от «грязных северных свиней», каждая изготовленная в Армских горах шпага ценилась на вес золота и встречалась реже, чем девственницы в портовых притонах. Рене же обладал оружием, несомненно вышедшим из рук лучших оружейников калифата. Это отчего-то особенно потрясло арцийцев, думавших увидеть грубого моряка, а нарвавшихся на владыку, прекрасно осведомленного о собственном величии.
Арцийцев, допущенных к Башне Альбатроса, было немного. Остальных, видимо, оставили на корабле. Базилека я нашла сразу. Осанистый, еще не старый мужчина с правильным, но заметно обрюзгшим лицом и слабым подбородком с таким удивлением взирал на Рене, что я едва не расхохоталась. Стоящая рядом с императором дама лет двадцати пяти надменностью напомнила мне Эанке, но без ее слепящей красоты. Рядом маялись довольно красивый человек — очевидно, муж — и с десяток разряженных придворных, один вид которых вызвал бы у самого завалящего маринера желание смачно сплюнуть и отвернуться. Единственным славным лицом во всей компании обладал загорелый высокий человек в простом темном платье, и можно было ставить Башню Альбатроса против пустой бутылки, что это и есть приятель Рене капитан Паол Герар.
Марины-Митты я не обнаружила, что меня не расстроило и не обрадовало. Когда-то я ненавидела жену Стефана, но после моего «воскресения» все некогда знакомое и волнующее потеряло остроту. Я вновь открывала для себя этот мир, а память служила скучной, хоть и полезной книгой. Одно дело — прочитать про что-нибудь в нуднейшем изложении академиков, и совсем другое — пережить самому; впрочем, не исключено, что в арцийском зверинце Митта была далеко не самой гнусной.
У меня не было времени хорошенько подумать, какая муха укусила Рене, разыгрывавшего всю эту комедию, но каким-то шестым, если не седьмым чувством я понимала — это конец. Конец в том смысле, что теперь события понесутся, как полные бочки с высокой горы, — не остановишь.
Рене обвел холодным светлым взглядом кучку арцийцев и осведомился:
— Чему обязан счастьем лицезреть у себя императора Арции? — Фраза прозвучала вполне по-монаршьи даже без пресловутого «мы», произнести которое Рене не заставил бы не только Максимилиан, но и сам Триединый во всех ипостасях сразу.
Базилек забегал глазами. Император давно уже ничего не говорил, не посоветовавшись с зятем, но на сей раз Бернар не мог прийти на помощь. И Базилек, глядя вниз, чтобы не видеть прожигающих насквозь голубых глаз, торопливо забормотал:
— Михай Таянский вероломно напал на Арцию, нарушив все договоренности. Мы были вынуждены спасаться, чтобы не попасть в руки узурпатора. Мы рассчитываем на то, что доблестные эландцы изгонят захватчиков и принесут… освободят… помогут… разгромят Михая Годоя. Долг всех сынов Церкви — присоединиться к Святому походу. Мы, император Базилек, будем признательны герцогу Рене Аррою за помощь…
— Нет, — прервал императорское лепетанье Рене, и это короткое «нет» прозвучало как пощечина, — Эланд не будет помогать империи.
— Но, — задергался Базилек, — мы… вы… Годой — узурпатор, убийца и предатель… Его нужно остановить.
— Годоя, несомненно, нужно остановить, — согласился Рене, — но я не вижу, как это связано с тем, о чем просите вы. Император, который удрал, бросив на произвол судьбы подданных, теряет право называться их владыкой. Вы могли остановить Годоя у Гремихи, но предпочли пропустить его через горы, где легко держать оборону. Я осведомлен о переговорах, которые вы вели с узурпатором, надеясь утопить его в нашей крови. Ради этого вы пошли против Церкви. Я не понимаю, чего вы от меня ждете? Что я буду отирать ваши слезы и таскать для вас каштаны из огня? Так вот, в присутствии всех заявляю, что я этого делать не намерен.