Роман по наитию поднес подарок Проклятого к срединному столбу. Камень вошел в камень, словно в масло, и внутренность башни изменилась. Призрачный свет по-прежнему дрожал на древних стенах, но вместо невзрачного серого столба возникла прозрачная колонна, отливавшая той чистой, холодной синевой, которой поражает небо на исходе дня в месяце Волка, той же синевой, что плескалась в глазах Астена и самого Рамиэрля. Затем сверкающую поверхность прорезала тонкая трещина, и колонна раскрылась, как раскрываются созревшие каштаны. Роман, позабыв о прижавшейся к стене Кризе, шагнул внутрь прозрачного столба.
Холода он не чувствовал, хотя вокруг лютовала самая прекрасная из всех виденных эльфом зим. Ночная Обитель, Последние горы, Тарра — все куда-то исчезло. Он был в ином мире, сверкающем и холодном.
Небо над головой казалось лиловым, а на горизонте, над сверкающими ледяными вершинами горной гряды, сиял зеленый луч — последний луч уходящего дня. Медленно поднималась луна — огромная, серебряная, девственно чистая, лишенная уродливых серых пятен, так портящих лик ночной красавицы в мире Романа. Вокруг ночного светила кружили причудливые созвездия, внизу расстилалась слегка холмистая равнина. Со своей вершины эльф разглядел несколько волчьих пар. Звери свечой взмывали вверх, мягко приземлялись в пушистые сугробы, огромными прыжками носились по снежным склонам, оставляя цепочки синих следов. Иногда волки задирали головы вверх, и ветер разносил по ущельям торжествующий вой.
Несмотря на усталость и все ужасы последнего года, Роман невольно залюбовался волчьими плясками, но слух барда был немногим хуже звериного — какими бы легкими ни были шаги за его спиной, он услышал и резко обернулся, схватившись за оружие. Из-за острой заледеневшей скалы вышел воин. Высокий и стройный, он был закован в броню, словно бы сотканную из ночной синевы. Рука незнакомца лежала на загривке огромного волка, послушно трусившего рядом. Гость, а вернее, хозяин не принадлежал ни одной из известных Роману рас, хотя строгое узкое лицо могло поразить совершенством черт даже эльфа. Воин и зверь остановились в двух шагах от Рамиэрля. Первым заговорил хозяин:
— Приветствую тебя, потомок Ларрэна! Что задержало тебя в пути?
— Проше дана монсигнора, до бухты просится корабль. Здоровый. — Аюдант широко развел руками, показывая, каким здоровым было незнамо откуда взявшееся судно.
— Какой еще корабль?! — быстро переспросил Рене. — Что за сигна? И что значит «здоровый»?
— Здоровый — значит больший за все, что стоять у бухте, — уверенно ответил Зенек, — а сигна, кажуть, емператорская. И что на ем сам емператор с емператоршую приехали.
— Этого еще не хватало! — Герцог на мгновение задумался, отчего лицо его стало отрешенным, как на древней иконе. — Передай Лагару — никого не впускать, пока не разберутся, кого принесло. Узнают — ко мне немедленно. А этих, на корабле, держать на дальнем рейде, будь там хоть сама святая Циала. Только Базилека с его уродами нам тут и не хватало для полного счастья.
— Рене, — Шандер Гардани порывисто отодвинул карту, на которую для собственного удовольствия тщательно наносил все ведомые лично ему проходы в Рысьем кряже, — откуда тут взяться императору?
— Ума не приложу, — скривился Рене. — Думаю, посольство какое-нибудь, а флаг для пущей важности подняли. Или со страху. Наверняка догадываются, что мы знаем, как они сговорились с Годоем, а он их остриг их же собственными ножницами. Не удивлюсь, если этот мерзавец собрался просить о помощи.
— Имеешь в виду Бернара? — поднял соболиную бровь Шандер. — С него станется.
— Ты его знаешь, если я ничего не путаю?
— Видел. Знать его никто не знает, даже собственная жена. — Шандер встал из-за стола, подошел к окну и настежь распахнул. Рене тихонько усмехнулся: для Шани, полгода прикованного к постели, самому дойти до окна было счастьем.
— Так как тебе канцлер?
— Самое смешное, что никак. Человек как человек. Недурен. Глаза умные, губы вечно поджаты, одевается роскошно, но смешным не выглядит. Отец его по расчету женился, а сам на смазливых корнетов поглядывал. Младший братец Бернара, тот, что наемниками-южанами командует, в папашу, но в смелости и уме ему не откажешь. Про Бернара ничего толком не известно, но жене он вроде не изменяет.
— Хороша рыба, съешь и сдохнешь. — Эрик неодобрительно покачал головой. — Будем надеяться, что к нам послали человека с остатками совести. Того же Фло.
— Думаешь, он скажет тебе правду?
— Не исключаю, — встал на сторону арцийца Рене. — Фло бывал у нас и раньше. Он умен, и ему, в отличие от тех, кому он служит, не плевать на Арцию. Хотя все может быть куда проще. Похоже, этот сумасшедший Герар просто-напросто увел Базилеков флагман и заявился к нам на помощь. С него станется.
— Думаешь?!
— Почти уверен. И чертовски рад этому. Герар — хороший моряк и друг настоящий. И про Арцию может много чего рассказать.