Рене оказался и прав, и не прав. Вошедший в залив Чаек корабль и впрямь оказался «Короной Волингов», капитаном которой был Паол Герар, благополучно проведший многопушечную громадину сперва ненадежным льюферским фарватером, а затем через изобилующее мелями и рифами Сельдяное море и Ангезский пролив. Но на борту и в самом деле обретался император Базилек собственной персоной. С семейством, приближенными и казной.
Вернувшийся Зенек приволок два письма. Одно — запечатанное личной печатью самого Бернара, и другое — кое-как накорябанное моряцкой ручищей на наспех оборванном листе, правда, очень дорогой бумаги. Рене бегло просмотрел оба послания и нехорошо ухмыльнулся:
— Шани, ты с утра до ночи допекаешь меня тем, что здоров и жаждешь что-нибудь делать.
— Неужели я больше не буду даром есть твою рыбу?
— Не будешь. Оденься попышнее и собери тех «Серебряных», которые еще не забыли, как пускать пыль в глаза важным персонам. Выдержишь час на ногах?
— Да хоть три, — оживился Шандер. — Что случилось-то?
— Ничего хорошего, уверяю тебя, — успокоил Рене, выскакивая из комнаты.
Рене объявился неожиданно, и я не успела придать лицу тщательно отработанное выражение доброжелательного равнодушия. Мои губы сами собой расплылись в дурацкую счастливую улыбку, которую герцог, к счастью, не заметил, так как весь был в предстоящей беседе с нагрянувшими арцийцами, для участия в которой я ему и потребовалась. В качестве вдовствующей королевы Таяны, разумеется. Мне было велено одеться пороскошнее и ждать. Первое было сделать не так уж трудно — Аррой в припадке то ли гостеприимства, то ли сочувствия, а вернее всего, желания избавиться от ненужных ему тряпок завалил меня маринерскими трофеями. Я могла менять платья каждый час, и прошел бы год, если не два, прежде чем пришлось бы повториться.
Не могу сказать, что мне не нравилось крутиться перед зеркалом, ведь я была не только чудовищем, но и женщиной. Конечно, ни в какое сравнение с эльфийскими красавицами я не шла, да и доставшиеся мне бархат и шелк рядом с переливчатыми тончайшими тканями Светорожденных казались дерюгой, но по человечьим меркам все было даже прекрасно. Не считая того, что я — что в платьях, что без них — Рене не волновала. И все же это было хоть какое-то развлечение и способ удовлетворить неуемную доброжелательность трех или четырех приставленных ко мне расфуфыренных теток. Уж не знаю, как они оказались в суровой Идаконе; разве что беспутный племянничек Рене, следуя арцийским привычкам, выписал их из Мунта вместе с портными.
Мне было неприятно, но я их все время расстраивала, не желая объедаться сластями, слушать всякие глупости, а когда наконец занялась делом — то есть своими туалетами, напрочь отказалась от бантов и оборок, чем, на их взгляд, вконец себя изуродовала. Ну и пусть, я и до Убежища подозревала, что чем меньше всего накручено, тем лучше, а после общения с Клэром окончательно в этом убедилась. Готовясь к встрече хоть и с паршивым, но императором, я сумела за себя постоять и отбила-таки право надеть черное атласное платье, лишенное всяческих выкрутасов. Уж не знаю почему, но черный цвет мне казался вполне приличествующим случаю, так как не прошло и года, как я потеряла сначала возлюбленного, а потом и мужа.
Про Астени никто не знал, да это никого и не касалось, кроме меня, но, перебирая платья, в первую очередь я вспоминала именно о нем. Уж не знаю почему — черный никогда не считался цветом траура.
Рене вернулся быстро — я едва успела управиться — и, оглядев меня критическим взором, велел снять вуаль, с великим тщанием прилаженную к моим отросшим до плеч волосам старшей камеристкой.
— В Тарске вдовы распускают волосы, и вообще так лучше, — уверенно заявил герцог и, взяв меня за руку, потащил за собой. Как выяснилось, в сокровищницу; во всяком случае, эта заставленная сундуками и шкатулками комната без окон показалась мне именно таковой.
Пиратская юность не прошла для властелина Эланда даром — в драгоценностях он разбирался прекрасно. Мне вручили пояс из серебряных колец, усыпанных мелкими черными алмазами, и огромный камень на тончайшей цепочке, в бездонной черной глубине которого билась и дрожала искра света. Подумав еще немного, Рене достал диадему и водрузил мне на голову.
— Теперь эти павианы поймут, что ты и вправду королева. Насколько мне известно, они ценят людей исключительно по висящим на них побрякушкам. — Он засмеялся и сделал мне большие глаза. — Пойдем, послушаем, что скажет их заячье величество.
— Заячье? — растерялась я.
— Ну, мышиное, если хочешь. Как еще назвать правителя, удирающего со всех ног, чуть только появились враги?
— Враги? — Нет, в присутствии Рене я решительно тупела.