Их не преследовали. То ли обман удался, то ли лишенные вожаков и оружия горе-годоевцы разбежались по домам, а может, их прикончили крестьяне. Принц об этом не думал.
Набег на мародеров изрядно поправил их дела, а два дня спустя они подстерегли группу из десятка всадников. Не ушел никто, а Луи стал обладателем донесения олецького наместника. Впрочем, толку от письма не было никакого, так как хоть оно и было написано на языке, показавшемся Луи испорченным арцийским, смысл послания был темен и непонятен. Слова вроде бы складывались во фразы, но какое отношение имела к происходящему какая-то вновь опустевшая Чаша, ни Луи, ни Ноэль не понимали. Пленный гонец молчал, тупо глядя в землю, а ночью умудрился освободиться и попытался убить Луи, после чего его пришлось прикончить. Принц пожал плечами и повел своих дальше.
Теперь они шли очень медленно, старательно обходя города и большие села — в чем немалую помощь оказывала Гайда, — пополняя запасы за счет вражеских фуражиров и безжалостно истребляя отставших от крупных отрядов тарскийцев, а недалеко от заболоченной безымянной речушки приняли бой с почти равным по силе кавалерийским отрядом. Неожиданность и то, что врага удалось загнать в болотце, сделали свое дело, и Годой недосчитался сотни солдат.
После каждого удачного боя Луи резко менял направление, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Важно было, чтобы тарскийцы считали его выходки действиями разных отрядов и чтобы никто не догадался, что речь идет о горстке людей, пробирающихся в Эланд. Пока им везло, но чем ближе Луи подходил к Лисьим горам, тем больше сомнений одолевало принца. Перевал не могли не охранять, но, даже прорвись они через Гремиху, в степной Таяне не спрячешься, дорога же вдоль гор вдвое длиннее и никому из его отряда не известна…
Таянцы славились тяжелой конницей, а уж «Серебряные» и вовсе считались лучшими наездниками Благодатных земель, оставив в этом благородном деле далеко позади и «Золотых», и арцийскую императорскую гвардию. Кое-кто, впрочем, отдавал первенство мастерству атэвов и стремительности и злобе их сухих легконогих лошадей, но знатоки полагали нелепой саму постановку вопроса. Разве можно сравнивать стрижа и ястреба? Приоритет «Серебряных» в конном деле был столь же неоспорим, как и первенство эландцев в деле морском. И все-таки лошади вышли из повиновения. Все! Знаменитые на весь свет дрыганты, выезженные и выученные так, что бегали за хозяевами не хуже собак и не боялись ни выстрелов, ни гроз, ни диких зверей, враз покрылись пеной и отказывались сделать хоть шаг. Растерявшиеся всадники изо всех сил пытались совладать с упирающимися лошадьми и не могли.
Рене опомнился первым, велев отходить, но как можно тише. Кони не только подчинились — понадобилось все умение наездников, чтобы удержать скакунов от бешеного галопа.
— Что это, монсигнор? — Стах Гери заменял в таянском походе отбывшего с Шани на аденские берега Зенека.
— Не знаю, — не стал скрывать Рене, — но хорошо бы «это» обойти стороной. Если нам навяжут бой, придется драться, но тогда ни один — вы слышите? — ни один противник не должен уйти. Иначе весь наш поход станет бессмыслицей, если не самоубийством. Пока нам везет — ветер дует в лицо, вот кони и почуяли какую-то мерзость.
Рене отнюдь не был уверен, что лошадей смутил запах, но говорить о своих подозрениях адмирал счел излишним. Тем не менее он не сразу нашелся, что ответить Максимилиану, вполголоса предложившему отступить. Нет, кардинал не боялся. Во всяком случае, страх в его голосе не ощущался, скорее тревога о том, правильно ли они поступают. Ответа Рене не знал, но он успел убедить себя в том, что другого пути нет, а раз нет, придется пройти этим.
Счастливчик Рене никогда не ждал у моря погоды и, если судьба загоняла его в угол, бросался ей навстречу. До сих пор это его спасало. Конечно, когда-нибудь любое везенье заканчивается, но почему это должно случиться именно сегодня? Рене медленно покачал головой и неожиданно подмигнул клирику, ярко сверкнув глазами:
— Поздно нам поворачивать, господин кардинал Таяны и Эланда! Впрочем, если вам кажется необходимым вернуться, к вашим услугам полусотня Роцлава.
— Нет, — клирик довольно убедительно улыбнулся, — возвращаться с полдороги — дурная примета, а в Таяне я нужнее, чем на Адене. Его святейшество может без меня обойтись. Вы — нет.
— Что ж, тогда вперед, а точнее, назад! Мы не так уж далеко отъехали от последней развилки, сменим тропу, а там поглядим. Стах, проверь, как там и что. Незачем еще раз пугать лошадей.
О том, что прошлый раз разведчики ничего не заметили, Аррой решил не напоминать. Сташек браво вскинул два пальца к несуществующей кокарде и пустил коня рысью. Рене придержал вороного цевца, родного брата пропавшего в Оленьем замке жеребца. С полчаса все стояли, вслушиваясь в шорох листьев над головой. В лесу было тихо. Даже слишком тихо, и это Рене, побывавшему в Ласкавой пуще, очень не нравилось. Но не стоять же вечно, и герцог, к глубочайшему облегчению вороного, послал его по следам Сташека.