— Монсигнор! — возмущенно зашептал Ноэль. — Она же свихнутая, сразу видать. Не ходите вы никуда… Ну или хоть меня возьмите!
— Нет, — также шепотом огрызнулся Луи, — я пойду один. Я чувствую, что это очень важно.
— Вы полагаете, это
— Помяни волка к зимней ночи… — Рене непроизвольным жестом убрал со лба белую прядь. — Я уже свыкся с мыслью, что любая мерзость ведет в Тарску… Мы же видели, что творится с лошадьми. Разбойников тут отродясь не водилось — им подавай большие дороги да баронские угодья, а тут земли не то чтобы бедные, но смирные какие-то, брать в общем-то и нечего. Разве что шкурки, но в эту пору зимнюю добычу уже забрали перекупщики, да и незачем для этого окружать деревню. Куда проще подстеречь негоциантов, объехавших десяток, а то и два таких выселок.
— Монсигнор, — кардинал внимательно вгляделся в бледное голубоглазое лицо, — если людей, как вы полагаете, убивают посланцы Годоя, то зачем?
— Зачем? Его святейшество рассказал, с чем столкнулся принц Луи, но Годой не хочет пакостить в своей империи, и они пришли сюда… Вот за этим за самым, святой отец! Разве Церковь в старые годы не провозгласила анафему идолопоклонникам, приносящим человеческие жертвы своим несуществующим богам? Только, боюсь, эти боги, в отличие от разрисованных досок, которым вы молитесь, не такие уж несуществующие.
— Рене, вы… — Максимилиан аж задохнулся. — Это невозможно!
— Да бросьте вы, — отмахнулся эландец. — Я признаю Церковь как институт политики, я очень уважал Филиппа и ценю Феликса, да и с вами, ваше высокопреосвященство, мы ладим, но сейчас идет война. Я не могу и не хочу прятать голову в песок, как дурная птица из Эр-Атэва, которая и летать-то разучилась… Я повидал многое, в том числе и то, чего, по словам академиков и Церкви, не может быть, но доказательств присутствия Триединого Всеблагого и Всемогущего мне как-то не попадалось. Так что придется нам с вами взять его работу на себя. На людях я готов стоять на коленях со свечкой — не для себя и не для Церкви, а для общего дела. Но с вами я буду откровенен, и, надеюсь, вы со мной тоже, иначе у нас ничего не выйдет.
— Вы отчитали меня, как ребенка, — насупился клирик, — но я понимаю вас и со многим согласен. Однако меня всю жизнь учили не попустительствовать ереси и безбожию. Это сильнее меня, я делаю это не задумываясь, когда слышу еретические речи… До встречи с вами самым большим еретиком мне казался покойный Архипастырь, так я и с ним на дыбы вскидывался… Привычка.
— Этого не может быть!
— И это говорит человек, первым в Арции обнаруживший эту нечисть! — Седая зеленоглазая старуха укоризненно покачала головой.
— Но… но такое не приснится и в страшном сне!
— Нет такого страшного сна, который не заканчивался бы пробуждением, и нет такого страшного сна, который был бы страшнее жизни. — Старуха поморщилась, вспомнив о чем-то своем. — Ты знаешь не все, но вряд ли многие знают больше тебя. Что думаешь делать?
— Мы шли в Эланд к герцогу Рене. Я хотел отыскать проход в Идакону через Лисьи горы и Внутренний Эланд…
— Вы не пройдете, даже если я пропущу вас через Тахену. Дальше моя власть кончается. Над Таяной стоит туман, вдоль Явеллы рыщут Охотники. Против них человеческое оружие — что деревяшка против стали.
— Но мы же их били, — вскочил Луи, — клянусь, что били!
— Не их, — поправила его странная собеседница. — Тем, кто прошел посвящение Ройгу, с осени Горду не пройти. Вы схватились со Жнецами, мелкой челядью, которую научили наполнять Чашу. Этих бить человеческим оружием можно и должно, но в Таяне хозяйничают другие. Вы не сделаете и дюжины вес, как Охота встанет на ваш след. Это арры везде пройдут тенью облака, их никто не заметит, а вы люди…
— Значит, возвращаться? — Плечи Луи обреченно ссутулились. — Что ж, остается одно — краем Пантаны в Святую область. К осени, может, и доберемся…
— Зачем? — удивилась Хозяйка топей. — Каждый должен быть там, где сделает больше всего. Судьба привела вас сюда, ваше место здесь. Отрежьте Годоя от Таяны и Тарски. Не дайте Ройгу прорваться через Горду.
— Не понимаю, — Луи казался совершенно растерявшимся, — как мы можем совладать с богом, пусть он еще и не вошел в полную силу? Нас две сотни с небольшим, у нас даже пушки нету… Если ваши Всадники не выдержат, мы и подавно.
— Ну подумай же хоть немножечко. — Молчавшая дотоле босоногая проводница возмущенно сверкнула зелено-крапчатыми глазами. — Чтобы протащить Ройгу через Горду, им нужно посылать сюда «сборщиков». Не понимаешь? Представь, что нужно втащить что-то на гору. Хотя бы твою несуществующую пушку. Что ты сделаешь?
— Ну, если есть время…
— Есть, но мало.
— Вкопаю столб или, еще лучше, отыщу подходящее дерево, перекину через него канат и…
— Хвала святому Эрасти… Так вот, нельзя позволить ройгианцам вкопать здесь столб.
— Но как?
— Очень просто. Убивать «сборщиков», как в той несчастной деревне. Они по утрам орудуют, если с вечера не попасть внутрь замкнутого ими кольца, вы их запросто перебьете. Их меньше, чем вас, и они не воины, а палачи…