— Пойдем со мной, Дар-ул-ото,— произнес тот.— Я не знаю, что глупое дитя сказало тебе, но я, Ко-тан, приказываю О-ло-а сейчас же уйти к себе,— он показал рукой на противоположный конец сада.
Принцесса послушно повернулась и пошла в ту сторону, куда показал отец. Пан-ат-лин следовала за нею.
— Мы пойдем сюда,— сказал Ко-тан и повел Тарзана прочь.-Они вошли в грот, охраняемый двумя .воинами, и вышли Во двор.
В угрюмом молчании направился Ко-тан во дворец. Здесь, у входа, его поджидали воины и вожди племени. Скрываясь за их спинами, в толпе стоял и JIy-дон, верховный жрец. В его лице было столько коварства и злобы, что, увидев его, Тарзан понял, что хорошего ожидать не приходится. Старец готов был нанести решающий удар своему тайному врагу. Человек-обезьяна следом за королем вошел в комнату, и дверь за ними закрылась.
Как только они удалились, к Лу-дону подошел младший жрец. Некоторое время между ними шел тихий разговор— они о чем-то шептались. Потом верховный жрец сказал своему собеседнику:
— Возвращайся во дворец принцессы и приведи ее черную рабыню.
И тот удалился. Лу-дон же направился в свой храм.
Через некоторое время к Ко-тану вошел воин и объявил:
— Лу-дон, великий жрец, просит короля прийти в храм. Он желает, чтобы король пришел один.
Ко-тан кивнул и сказал, обращаясь к Тарзану:
— Я скоро вернусь, Дар-ул-ото. Мои воины и мои слуги в твоем распоряжении.
Только через час король возвратился к Тарзану. Все это время Тарзан бродил по дворцу, рассматривая его богатства. Он как раз рассматривал рисунки на стенах комнаты и был так поглощен этим занятием, что не заметил, как вошел король. Когда он обернулся на шум шагов и увидел короля, то был поражен переменой, происшедшей в нем. По-видимому, он перенес страшное потрясение — лицо его было бледно, руки дрожали, глаза округлились от страха. Он явно сдерживал гнев, пытаясь побороть страх. Он на что-то решился.
Вслед за ним вошли множество воинов, и моментально толпа запрудила комнату.
— У тебя плохие известия? — спросил у него Тарзан.
Король произнес нечто нечленораздельное и посмотрел
по сторонам, как бы ища поддержки. Воины ждали его слова. Он вперил испепеляющий взор в человека-обезьяну и, воздев руки кверху, воскликнул:
— О, Яд-бен-ото! Будь моим свидетелем! Я делаю это не по своей воле! — И он вытянул руку с указующим перстом к Тарзану.— Схватить его! JIy-дон, верховный жрец, клянется, что он — самозванец!
Сопротивляться такому множеству воинов было бесполезно. Да Тарзан и не хотел подвергать себя риску. Теперь, когда перед ним мелькнул проблеск надежды, когда он знал, что Джейн наверняка была здесь, что она, возможно, еще жива, он должен был во что бы то ни стало все узнать о ней и, если не поздно, спасти. О-ло-а, не сказав по сути ничего, сказала очень много. Любящее сердце Тарзана отказывалось верить в гибель леди Джейн, он горячо надеялся и верил, что она жива. Он до последней минуты будет бороться за ее спасение.
Он бесстрашно смотрел на надвигающуюся на него толпу.
— Остановись! — призвал он, протягивая вперед отстраняющим жестом руку.— Что все это значит?
— Лу-дон поклялся, что у него есть доказательства, что ты не сын Яд-бен-ото,— ответил Ко-тан.— Он требует привести тебя в тронный зал, там тебя ждут твои обвинители. Если ты сын Яд-бен-ото, тебе нечего бояться. Но помни, что в этом деле верховный жрец выше короля. Я лишь исполняю его волю.
Тарзан понял, что и сейчас Ко-тан не уверен, что он самозванец, и на всякий случай хочет застраховаться.
— Ну, что же, пусть твои воины схватят меня,— спокойно сказал он Ко-тану,— если, конечно, Яд-бен-ото не испепелит их на месте, как испепелит любого, кто без моей воли дотронется до меня.
Эффект был мгновенный. Воины из передних рядов в ужасе отпрянули назад.
Человек-обезьяна улыбнулся и сказал:
— Не бойтесь, я пойду в тронный зал своей волей. Я хочу видеть этих несчастных богохульников, что меня обвиняют.
В тронном зале возникло новое затруднение и новые разногласия: Ко-тан не хотел уступать Лу-дону права на верхнюю площадку пирамиды, Лу-дон же, в свою очередь, не хотел стоять ниже короля, а Тарзан настаивал на том, что никто не смеет стоять выше него. Весь юмор этой ситуации по достоинству мог оценить лишь Тарзан.
Я-дон предложил всем троим усесться на трон, но этому горячо воспротивился Ко-тан, вопя, что никто из смертных не смеет воссесть на трон и что для троих там не хватит места. Тарзан прервал эти дрязги вопросом:
— Скажите же, кто мой обвинитель и кто мой судья?
— Лу-дон — твой обвинитель,— объяснил Ко-тан.
— И Лу-дон — твой судья,— добавил верховный жрец, недобро глядя на Тарзана.
— Значит, меня будет судить тот, кто меня обвиняет?— смеясь, спросил Тарзан.— Так не лучше ли обойтись без этих формальностей и попросить Лу-дона сразу уже вынести мне приговор?
