Тарзан насмешливо поглядывал на Лу-дона. Тот, конечно, заметил и иронию, и насмешку в словах Тарзана. Он окончательно разъярился. Но возразить было нечего, и он молча глядел на Тарзана, пыхтя от злости. Ко-тан и его воины, без сомнения, не могли не признать правоту Тарзана и справедливость его слов. Все молчали. Тогда вперед вышел Я-дон и вынес мудрое решение.
— Только Ко-тан, наш король, имеет право судить в тронном зале,— сказал он,— пусть он услышит обвинения Лу-дона и выслушает тех, кто подтвердит обвинения.
Однако король не пришел в восторг от такого предложения. Он искал лазейку, чтобы отвертеться от ответственности.
— Это дело религии,— сказал он.— А короли Пал-ул-дона никогда не вмешивались в такие дела.
— Тогда пусть суд будет в храме,— закричал один из вождей, который тоже не хотел нести никакой ответственности за исход дела.
Лу-дона такое решение очень устраивало. Он даже подумал, как это он раньше не догадался сразу вести самозванца в храм и судить его там.
— Ты прав,— сказал он.— Грех этого человека совершен против храма. Тащите его туда.
Тарзан притворился разгневанным.
— Сына Яд-бен-ото никто не смеет схватить и тащить! — воскликнул он.— Но остерегайся, Лу-дон! После суда, возможно, из храма выволокут тело жреца-отступника, из того храма, имя бога которого он осквернил. Подумай об этом, Лу-дон, не безумствуй!
Он надеялся испугать Лу-дона, но, увы, слова его не достигли цели. Жрец был непреклонен.
«Вот этот человек,— подумал Тарзан,— властвует над умами и чувствами целого народа. Он, конечно, уверен, что знает о религии больше, чем кто бы то ни было из его соплеменников. Он прекрасно понимает всю ложность моих притязаний, так же, как и фальш той религии, которую проповедует. Что ж, мы прекрасно понимаем друг друга. Мы сразимся».
Тарзан решил сыграть на своем равнодушии к любым обвинениям. Ко-тан и его воины все еще боялись, а может быть, и верили ему. Пожав плечами, он сошел с лестницы.
— Дар-ул-ото безразлично, в каком месте Лу-дон будет хулить и гневить бога. Гнев Яд-бен-ото настигнет его повсюду — и здесь, в тронном зале, и в храме.
Король и воины облегченно вздохнули и пошли следом за Тарзаном в храм.
В храме Тарзан занял место у западного алтаря, а верховный жрец встал напротив — у восточного алтаря.
Когда Тарзан поднялся на жертвенную площадку алтаря, то взглянул в углубление в его верхней части, и то, что он там увидел, заставило его отпрянуть в отвращении и ужасе. В углублении, заполненном водой, плавало голое тельце новорожденного младенца.
— Что это значит? — в гневе воскликнул он, обернувшись к Лу-дону.'
— A-а, так и этого ты не знаешь! — злорадно рассмеялся тот.— Это еще раз доказывает, что ты самозванец. Тот, кто выдает себя за сына своего отца, должен бы знать, что с последними лучами заходящего солнца белый камень западного алтаря обагряет кровь взрослых, а когда солнце восходит, его взгляд попадает на западный алтарь,1 и сердце его радуется при виде смерти новорожденного младенца каждое утро. Призрак его следует за солнцем, пока призрак взрослого не придет к нему и не отведет его вечером к Яд-бен-ото. Даже малые дети хо-донов знают это, а тот, кто называет себя сыном Яд-бен-ото, не знает.
Если этого доказательства мало, вот еще одно. Иди сюда, ваз-дон! — позвал он, показывая на высокого черного раба, стоящего в группе таких же черных рабов.
Раб безмолвно приблизился.
— Скажи нам, что ты знаешь об этом существе! — приказал ему Лу-дон, указывая на Тарзана.
— Я видел его раньше,— робко начал ваз-дон.— Я из племени Кор-ул-лула. Однажды мы встретили воинов из Кор-ул-я на гребне скалы между нашими селениями. Среди врагов был вот этот человек, они назвали его Тарзан-Яд-гуру-дон, и он, правда, был страшный. Он бросился один против десяти, но его стукнули дубинкой, и он упал на землю, как простой человек. Мы связали его и отвели в наше селение, но он отрезал голову воину и убежал, а голову привязал к ветке внизу, в долине.
— Слово раба против слова бога! — воскликнул Я-дон, и раньше симпатизировавший Тарзану.
— Это еще не все,— Лу-дон враждебно взглянул на Я-дона.— Показание принцессы, очевидно, важнее, чем показания этого человека, хоть это, может быть, не понравится отцу, сын которого, богохульник, сбежал из А-лура.
Рука Я-дона сама потянулась к ножу у пояса, но воины, что были рядом, удержали его.
— Ты в храме Яд-бен-ото, Я-дон,— уговаривали они шепотом его, и могучий вождь молча проглотил оскорбление Лу-дона, в душе еще больше возненавидев его.
Ко-тан повернулся к Лу-дону.
— Что может сказать моя дочь? — спросил он.— Вы приведете принцессу сюда?
— Нет,— ответил Лу-дон,— здесь есть та, которая расскажет все вместо нее. Приведи рабыню принцессы,— обратился он к младшему жрецу.
Вскоре ввели Пан-ат-лин.
