Достав из драпового серого пальто какой-то листок, Русик протянул его мне, демонстрируя печать нотариуса и гербовый знак, замораживая меня с первых строк новенького Свидетельство о рождении Киры, где в графе «отец», прочерка больше не существовало.
У меня затряслись руки:
— Это невозможно… Кира даже не гражданка Российской Федерации! Ты не мог за пол дня оформить гражданство и… и…
— Это тебе не сраные Штаты, зайка, — в самодовольной улыбке растянулись губы отца моей малышки, — связи и мозги — это всё, что нужно, чтобы заполучить желаемое. Кира — моя! И ты больше не посмеешь её увезти, если не хочешь, чтобы я лишил тебя родительских прав.
Ярость заполонила моё сознание.
«Я просила у него прощение?! Сволочь! Хрен тебе, а не извинения!!!»
— Ах, ты — ублюдок!
— Цветочек, не бросайся словами, значение которых ты даже приблизительно не знаешь, — насмешка Ящерова вывела меня из себя.
Звук пощёчины разнёсся по всему залу.
— Спишу это на твою «радость», детка, — беззаботности в голосе брюнета меня обмануть не удалось.
Ящеров был в бешенстве. Его глаза предупреждающе сузились, будто говоря: «… ещё одна подобная выходка…»
— Мы живём в Лос-Анджелесе! Кира ходит в сад…
— В Питере сады не хуже! И жить моя дочь будет со мной! С меня хватит этого дерьма! — Руслан вышел из себя. Двинувшись вперёд, наступая на меня. Сердце тревожно подпрыгнуло к горлу, ускоряя пульс. — Эгоистичная стерва, я слишком долго был терпелив!
Я не могла даже пошевелиться от страха.
Остановившись в паре сантиметров от меня, Ящеров смотрел на меня свысока:
— Предлагаю лишь один раз. — Я только открыла рот, а Руслан тут же оборвал мою попытку послать его в далёкое путешествие, заставляя вздрогнуть от своего злобного шёпота: — даже не смей меня перебивать!!! Ты мне настолько противна, что от удушения тебя спасает только то, что ты — мать моей дочери! У тебя всего два варианта: либо ты проваливаешь в свои Штаты, естественно одна, приезжая иногда к Кире, либо живёшь вместе с нами в моём особняке. Мне плевать, чем ты там собираешься занимать свою неугомонную личность: поле деятельности выбирай на свой вкус, как, впрочем, и ухажёров… условие одно: трахайся с ними как можно дальше от моего дома и моего ангела. Это, естественно, относится и к моим любовницам…
У меня будто сердце вырвали, оставив зияющую дыру на его прежнем месте.
— Но… Руслан… я… я…
Безрезультатно хватая ртом воздух, задыхалась от разочарования и боли.
— Даже не надейся, Ташкевич, — усмехнулся Ящеров, проникая своими чёрными глазами ко мне в душу, видя причину отчаяния, отразившегося на моём лице. — Я сильно ошибся в тебе. Ты — настоящая эгоистичная стерва! Не желаю видеть нечто подобное тебе в своей постели… «песчаная эфа»… кхм, — покачав головой, Руслан растянул ухмылку на губах ещё шире, — кто бы мог подумать? Хотя бы единожды ты сказала правду, змея.
«С меня хватит!» — Возмущение и гордыня поднялись во мне, пылая от обиды, придавая силы.
— Да ты ничуть не лучше! Обвиняешь меня во всех смертных грехах, при этом, не ударив даже пальцем о палец, чтобы что-то изменить! Ты думаешь, я поверю, что была нужна тебе? После того, как зажимался на диванчике с Амирой, исполняя «последнюю просьбу» бывшей подружки, едва слез с меня?! — Условные кавычки, показанные четырьмя пальцами, задели брюнета за живое. — Кому я должна была рассказать о беременности, о ребёнке? Тебе?! Стритрейсеру, который, как сумасшедший, гоняет по улицам города в сопровождении толп озабоченных фанаток?! Никогда! Никогда я не пожалею о своём решении! Я лучше и впредь буду полагаться только на себя, потому что уверенности, исходящей на тот момент от тебя, мне хватило только на то, чтобы оставить записку на подушке Леркиной кровати!
Внутри меня всё горело от обиды. Я не заметила даже, как сама стала наступать на Ящерова, разглядывающего меня с какой-то неправильной злостью.
Его глаза будто светились изнутри, оббегая мою фигуру, загоревшись маниакальным светом после выданного озверевшей мною обвинения. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот. Брюнет с радостью слушал мой ответ, предвкушающе ухмыляясь.
— Так тебе уверенности во мне не хватало? — Меня схватили за руку и грубо толкнули на диван. — Какая прелесть! Что ж, это дело поправимое!!!
Пиджак полетел в сторону.
Не успев даже сделать выдох, оказалась распластанной под рельефным торсом мучителя своего сердца, к своему ужасу, испытывая не злость и обиду, а острое желание раствориться в мужчине, будто позабыв про недавнюю ярость.
«Это неправильно!» — Пытаясь увернуться от злого поцелуя, вцепилась в широкие плечи Руслана, безрезультатно толкая глыбу из литых мышц, пока похожий сейчас на настоящего хищника Русик не перехватил мои кисти одной рукой, задирая их над моей головой, окончательно устраняя сопротивление.
— НЕТ! Так нельзя! Ты сказал, что я тебе противна, — завертев головой пуще прежнего, стала дёргаться всем телом, тут же почувствовав бедром прямое доказательство ложности мужского утверждения, злясь на саму себя за ту радость, которая вспыхнула при этом важном для меня открытии.
