Политика Орды и антинародная деятельность ростовских князей вызвали народное возмущение. Так, в 1289 г. в Ростове, где было «много татар», вспыхнуло восстание. Монголо-татарские захватчики были изгнаны из города «вечьем», т. е. в результате вечевого решения[950]. Аналогичные события (мы не знаем их точной даты) произошли в Ярославле. Местные жители отказались принять в город ордынского посла и покорного Орде князя Федора Ростиславича. Тогда последний привел из Орды воинскую «силу великую» и заставил горожан подчиниться. После этого, выполняя ханское «повеление», Федор Ростиславич стал «мстить» ярославцам «обиду свою»[951].
Волна освободительного антитатарского движения прокалилась в конце XIII в. и в Курской области. В летописи под 1283–1284 гг. содержится интересный материал об этом. Курским баскаком был Ахмат, который взял на откуп сбор дани и оставил по себе печальную память. По словам летописи, он причинял «великую досаду» и князьям и черным людям. Около городов Рыльска и Воргола, где правил князь Олег, Ахмат устроил две слободы, куда созывал людей со всего Курского княжества, становившихся в прямую от него зависимость и выходивших из подчинения русским властям. Неизвестно назначение этих слобод, но, вероятно, жившие там люди (как мусульмане, так и русские) выполняли какие-то трудовые повинности по предписанию баскака и (по мнению А. Н. Насонова) использовались как воинская сила для удержания в повиновении местного населения. Во всяком случае, слободчане чинили насилие жителям Курской области, и она была ими опустошена.
Князь Олег вместе с князем Святославом липовечским обратились с жалобой на Ахмата к ордынскому правителю Телебуге. Поскольку Ахмат пользовался покровительством темника Ногая, политического противника Телебуги, последний разрешил Олегу и Святославу «разогнать» слободы и вернуть под свою власть поселившихся там людей. Для этого князьям были даны татарские пристава, которые помогли им вывести из слобод ранее находившихся под их властью лиц.
Но, по-видимому, Ахмат принял меры, и слободы снова стали заселяться. Тогда Святослав, действуя уже независимо от ордынских правителей, ночью «ударил… на слободу разбоем». Ахмат послал на Олега и Святослава донос Ногаю, назвав их не князьями, а разбойниками и сообщив, что они якобы готовятся идти против него войною. Тогда Ногай отправил к Ворголу войско. Олег, который старался действовать в союзе с ордынскими властями, ушел к Телебуге, а Святослав побежал «в лесы воронежскыа», т. е. повел партизанскую войну с монголо-татарскими угнетателями. Двадцать дней продолжались действия монголо-татарского войска. Каратели захватили много добра, пленили 13 «старейших» бояр, гостей и черных людей. Пленники, скованные по двое, были выданы Ахмату, от воли которого зависела их участь: «Кого убьешь, кому живот даси, ты ведай». Бояре были казнены, а гостей Ахмат отпустил, дав им наказ: «Вы есте гости поломници, ходите по землям, тако молвите: кто иметь держати спор с своим баскаком, тако же ему и будеть».
Сопротивление населения Курского княжества было потоплено в крови, но сам Ахмат боялся оставаться на Руси и ушел в Орду с татарской ратью, велев двум своим братьям «блюсти и крепити свобод своих»[952].
В памяти русского народа осталось тяжелое разорение, причиненное ему татарским нашествием в 1293 г. Тогда ряд князей во главе с Андреем Александровичем Городецким, враждуя с великим князем Дмитрием Александровичем, привели из Орды от хана Тохты войско под предводительством Тудана (Дюденя). Были разорены 14 волостей Северо-Восточной Руси[953].
Всего в последней четверти XIII в. монголы совершили 15 походов на Русь[954], залив кровью русские земли.
XIII столетие — это век, полный трагических событий для русского народа, тяжело отразившихся на его дальнейшей судьбе. Накануне монголо-татарского завоевания Русь в социально-экономическом и культурном отношениях находилась на уровне других передовых европейских государств. Нашествие Батыя нанесло ей громадный урон. Многие города были разрушены до основания, села разорены и выжжены, население истреблено и уведено в плен, поля потоптаны копытами коней завоевателей. «Какие казни от бога не восприяхом? — восклицал в своем поучении владимирский епископ Серапион. — Не пленена ли бысть земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупиемь на землю? Не ведены ли быша жены и чада наши в плен? Не порабощены быхом оставшем горкою си работою от иноплемених?». Выступая уже в 70-х годах XIII в., проповедник с горечью отмечал, что и в его время еще ощущаются тяжелые последствия вражеского хозяйничанья в стране. «Се уже к 40 летом приближаеть томление и мука, и дани тяжькыя на ны не престануть, глади, морове живот наших, и всласть хлеба своего извести не можем; и воздыхание наше и печаль сушать кости наши»[955].
